Измена. Под защитой врага - Аида Янг

Я поняла.

Ему выгодно, чтобы весь город решил, будто я его женщина. Щит от слухов. От нападок. От лишних вопросов.

Он прикрыл дверь, чтобы никто не слышал.

— Мы уедем сегодня вечером. Только ты и дети.

— А дом?

— Дом больше не твой.

Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но не заплакала.

— И если я соглашусь, что дальше?

— Дальше — живёшь у меня. Спокойно, безопасно. Но для всех — ты моя.

— А если я не хочу быть твоей?

Он наклонился ближе, почти шепотом:

— Иногда «хочу» не имеет значения.

Я отпрянула.

— Не смей меня трогать.

— Я не собирался. — Он выпрямился. — Но трогать тебя будут другие, если останешься здесь.

Эти слова были холоднее ножа. Потому что я знала — он не лгал. После всего, что случилось, клан мужа потерял уважение. Любой мог войти в дом, сорвать с меня платок, унизить — и никто бы не защитил.

Руслан дал знак своему человеку за дверью. Тот вошёл, молча положил на стол конверт — документы, паспорта, деньги.

— Подготовлено, — сказал он и исчез.

Я долго молчала. Потом спросила:

— Почему ты делаешь это?

— Потому что я умею считать.

— Что считать?

— Людей. Риски. Возможности. Ты — шанс.

Я не поняла. Он улыбнулся — впервые за всё время.

Не тепло, а опасно.

— Твой муж всегда считал, что может обмануть всех. Я покажу ему, что ошибался.

Он развернулся, будто разговор окончен.

— Вечером. В семь.

— А если я не выйду?

Он даже не обернулся:

— Выйдешь. Тебе ведь есть что терять.

После его ухода я сидела долго, пока солнце не спряталось за горы. Смотрела на сумку, в которую бездумно складывала вещи: документы, детские фото, какие-то платки.

Сердце колотилось, как пойманная птица.

Когда дети уснули, я открыла окно.

Вдалеке виднелись огни дороги, и в каждом — будто чья-то ловушка.

Я шептала сама себе:

— Это не навсегда. Только пережить. Только выжить.

Но внутри всё кричало: «Ты уезжаешь не к защитнику. Ты уезжаешь к врагу.»

Когда в ворота въехали машины, я не знала, куда смотреть. Руслан сидел за рулём первой. Без охраны.

Открыл дверь:

— Быстрее. Дети во вторую машину.

Я усадила детей во вторую. сама села в первую рядом с Русланом, сжала платок в руках.

Он тронулся с места, не глядя на меня.

Дорога уходила в темноту. Тишина между нами была плотной, как воздух перед грозой.

Я чувствовала его присутствие — тяжёлое, ощутимое. Он не прикасался, не говорил ничего, но всё в нём говорило: контроль теперь у меня.

Когда машина свернула в горы, он наконец произнёс:

— Не бойся. Здесь тебя не тронут.

— А ты?

— А я — трону только, если сама позволишь.

Я отвернулась к окну. Никогда. Не в этой жизни.

В темноте мелькали силуэты домов, огни чужих дворов.

И где-то там — моя старая жизнь, из которой меня вырвали, как корень из земли.

Дом Руслана оказался не таким, как я ожидала. Современный, светлый, почти без роскоши. Но чувствовалось — всё под контролем. Даже воздух.

Он показал комнату:

— Здесь будешь жить. Дети — с тобой.

— А ты где?

— На другом конце дома.

— Зачем всё это? — спросила я тихо.

— Чтобы все видели, что ты под моей защитой.

— А если кто-то не поверит?

Он посмотрел на меня медленно, почти устало:

— Поверят. Я умею делать так, чтобы верили.

И ушёл.

Я осталась, прижимая к себе детей. Стояла посреди чужой комнаты, с чемоданом и сердцем, которое не знало — кого бояться больше: врага или саму себя.

Глава 3

Ночь прошла без сна. Дети спали. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала тишину.

Не ту, спокойную, домашнюю, — а чужую, настороженную. Дом Руслана не спал.

За стеной кто-то шагал. На улице лаяли собаки. Раз в час мимо окна проходил охранник.

И каждый раз я вздрагивала.

Дети спали рядом, на раскладных кроватях. Я гладила сына по голове, будто боялась, что если отпущу — он исчезнет.

Утром в дверь постучали.

— Лейла-ханум, — тихо сказала девушка-служанка, — хозяин ждёт вас на завтрак.

— Я не голодна.

— Он велел привести. Дети поедят в гостевой.

В голосе не было угрозы. Но в этих домах слово «велел» значило больше, чем любая просьба.

Я переоделась в первое, что попалось: длинное платье и платок. В зеркале — усталое лицо, глаза, в которых всё перемешалось: страх, злость, растерянность.

Руслан сидел за большим столом у окна. На нём — белая рубашка, чёрные брюки, никаких украшений. Только дорогие часы. В нём всё — власть. Спокойная, уверенная, не требующая доказательств.

Он поднял взгляд.

— Садись.

Я села, не притрагиваясь к еде. Он пил кофе. Каждое его движение было размеренным — будто даже время подчинялось ему.

— Твои дети проснутся — их накормят, — сказал он спокойно. — Никто не тронет.

— Я не сомневаюсь, — ответила я. — Пока им не придёт приказ.

Он чуть усмехнулся.

— Думаешь, я так просто отдаю приказы?

— Думаю, что люди вроде тебя не делают ничего просто.

Он посмотрел внимательно, долго.

— Люди вроде меня?

— Те, кто ломают чужие семьи ради власти.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то — интерес, раздражение, не понять. Потом всё исчезло, и остался холод.

— Я не ломаю, — сказал он. — Я использую то, что выгодно.

Я не выдержала.

— Ты называешь это защитой?

— Да. Для тебя — именно так.

— А если я не хочу?

Он поставил чашку.

— Поздно не хотеть.

Тишина между нами натянулась, как струна.

Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась сила, от которой невозможно отмахнуться.

— Я не заключала с тобой договор.

— Но ты жива. Пока. И благодаря мне. Ночью в твоем доме был пожар.

Мне стало дурно.

— Это не значит, что ты мой спаситель.

— Это значит, что я тот, кто решил, кому жить.

Я встала.

— Ты ведёшь себя так, будто купил меня.

— Я никого не покупаю, — его голос стал ниже. — Просто иногда беру под контроль то, что может стать оружием.

Я не успела ответить. Он встал, подошёл ближе. Расстояние — шаг. Я чувствовала тепло его тела, запах табака и горных трав. Он не прикасался, но всё внутри сжалось.

— Запомни, Лейла, — сказал он тихо, почти шепотом, — здесь тебя не обидят.

— Пока ты решаешь, что такое «обида».

— Верно.

Он развернулся, вышел, оставив меня с комом в горле.

Дни тянулись медленно. Руслан появлялся редко — будто проверял, выдержу ли.

Его люди относились ко мне вежливо, но