Песнь Давида - Эми Хармон

Амелия подняла лицо, купаясь в лучах солнца.

– Ты совсем ничего не видишь? – спросил я, гадая, не обидит ли ее вопрос.

– Я вижу свет. Могу отличить его от темноты. На этом все. Я могу различить, где окна в доме, открыта ли дверь и тому подобное. В естественном свете мне проще, чем в искусственном. К тому же свет ничего не освещает, так что он хорош лишь для того, чтобы ориентировать в комнате с окном.

– Значит, если я буду танцевать перед прожектором, ты не увидишь моего очертания?

– Нет. А что? Ты планировал устроить небольшое выступление на пилоне в баре? – дерзко поинтересовалась Амелия.

– Да! Черт, как ты узнала? – воскликнул я, и Амелия заливисто рассмеялась, запрокинув голову.

Я любовался линиями ее шеи и изгибом улыбающихся губ, но, опомнившись, отвернулся. Уж слишком часто я засматривался на Амелию.

– Ты хорошо выглядишь, Милли, – неловко похвалил я и сразу же почувствовал себя идиотом из-за такого преуменьшения.

– Спасибо. Я бы ответила тебе тем же, но сам понимаешь… Зато ты хорошо пахнешь.

– Да? И чем же?

– Жвачкой со вкусом морозной свежести.

– Моя любимая.

– Еще от тебя пахнет лосьоном для бритья с сосновым ароматом и каким-то гелем для душа…

– Новый одеколон под названием «Мыло», – пошутил я.

– …и немного бензином.

– Я заехал на заправку по дороге. И, видимо, зря, раз мы пойдем пешком.

– Мы идем пешком, потому что до церкви рукой подать.

Из круга деревьев в конце квартала вырастала старая церковь, которая выглядела так, будто ее построили в то же время, что и дом Милли.

– Ходят слухи, что ее собираются снести. Придется мне искать другое место.

Когда мы приблизились, я увидел, что церковь построена из светлого кирпича, с высоким белым шпилем и вытянутыми окнами. К северу от здания протекал ручей, и мы с Амелией перешли прочный мостик, примыкающий к дороге.

– В ручье нет воды? – спросила она, будто и так знала ответ.

– Нет.

– Ничего, уже скоро… Через пару месяцев я смогу слышать два любимых звука одновременно.

– Тебе нравится журчание ручья?

– Ага. С наступлением весны я часто прихожу на мост и просто слушаю. Это многолетняя привычка.

Когда я свернул к газону по другую часть моста, направляясь к широким двустворчатым дверям церкви, Амелия дернула меня за руку.

– Мы не пойдем внутрь? – спросил я.

– Нет. Ты видишь каменную стену?

Впереди был осыпающийся семиметровый клин из сложенных камней, зацементированных в перегородку вдоль стены церкви, чтобы отделить ее от заросшего склона, который вел к высохшему руслу ручья. Я повел к нему Милли, и, отпустив мою руку, она начала щупать стену, чтобы опуститься. Усевшись, она похлопала по месту рядом и спросила:

– Окна открыты?

– Одно на щелочку.

– Мистер Шелдон обычно помнит обо мне. Он оставляет окна приоткрытыми, когда погода хорошая.

– Ты слушаешь службу отсюда? – изумился я. До нас доносились приглушенные мужские голоса и смех, словно за окнами проходила какая-то встреча.

– Не совсем, – Милли прислушалась на секунду. – Сегодня они начали пораньше. Время постоянно меняется: иногда все начинается в пятнадцать минут двенадцатого, иногда в полдвенадцатого. Им нравится приходить сюда, и они частенько отвлекаются на разговоры. Но я не против подождать. Это хорошее место, и когда на улице не слишком холодно, я с удовольствием сажусь на эту стену и размышляю о жизни. В теплую погоду мы с Генри устраиваем здесь пикники. Но ему это быстро наскучивает, так что я предпочитаю приходить одна. Может, потому, что с ним я не могу расслабиться.

В церкви заиграло пианино, и Милли села ровнее, наклоняя голову в сторону музыки.

– О, обожаю эту песню!

Я мог лишь смотреть на нее. Вот это – один из ее любимых звуков? Когда голоса поднялись выше и песня проскользнула сквозь щель в окне и донеслась до места, где мы сидели, я полностью забыл, что мой пиджак немного жмет в плечах или что костяшки моих пальцев саднят после вчерашней тренировки. Я забыл обо всем, потому что лицо Амелии просияло от звука мужских голосов, умиротворенно и плавно воспевающих гимн то на высоких, то на низких тонах. Они не были профессионалами. Это не парикмахерский квартет и не БиДжис. Среди них было явно больше людей, около двадцати или тридцати мужчин, воспевающих похвалу. Их голоса отдавались глубоко у меня в животе.