Ребёнок магната. Не.Разлучные. - Вероника Лесневская

— Врешь, конечно, но приятно, — смеется Адам. И я не могу не улыбнуться.

Мы оба маленькую лгунью насквозь видим. И сейчас ёжик смущенно голову опускает. Попалась.

— Подлатают меня, и я все-таки добьюсь встречи с ними, — серьезно чеканит дед. — Нельзя такими родственниками хорошими разбрасываться. Тем более, там внуки.

Опять эти разговоры о родстве. Режут слова неприятно. И Мика еще на меня оглядывается растерянно.

«Я сам ничего не понимаю, малышка, но скоро докопаюсь до истины», — мысленно обещаю ей. И себе.

Я так был уверен в том, что Мика — аферистка, что не искал оправданий ее поступкам. А оказалось, она считает себя родной Левицким. Проверим… И меня заодно…

Размышляю об этом, пока ёжик болтает с дедом. Не вникаю в их разговор, но вижу, насколько ожил Адам. Как искренне он к ней относится. При этом знает что-то, о чем мне не говорит.

Покидаем палату после обеда.

— Займись вопросами ее образования и… управления компанией, — тихо напоминает мне дед, когда прощаемся.

Киваю, а сам ругаюсь мысленно. Если Мика узнает, какие рокировки произошли за время ее отсутствия, то опять все неправильно трактует. Усомнится в искренности моих намерений. Дед, сам того не ведая, жестко подставил меня.

Конечно же, я расскажу ей все, попытаюсь объяснить, что и зачем было сделано. Но чуть позже. Пусть пока к дому привыкнет. И ко мне. Перестанет шугаться каждой тени.

С этими мыслями выхожу из больницы. Даниэля я выношу на руках, потому что малыш пригрелся под боком у деда и уснул.

В особняк мы с Микой возвращаемся молча, мотивируя это тем, что не хотим будить мальчика в дороге. На самом деле, нам обоим не хочется продолжать тяжелый разговор.

Дома ужинаем в тишине. Вместе. Мика все время думает о чем-то. Но я не трогаю ее пока. А она уделяет внимание Дану. Ухаживает за ним, еду накладывает, сок сама наливает. Как заботливая мамочка. Мика настолько милая и домашняя в этот момент, что глаз отвести не могу.

Ближе к ночи показываю ей комнату.

— Я попросил подготовить для тебя спальню рядом с Даном. После ухода Александры здесь еще раз убрали, постель перестелили. Все готово и тебя ждет, — убеждаю ее не отказываться.

— Рядом с Даном? — вырывает из моих слов важную для себя информацию. — Спасибо, — довольно кивает.

Красивая такая сейчас. Улыбается, радуется, как ребёнок. Вот бы всегда такой была. Доброй и беззаботной. Но это уже в моих руках.

Секунду спустя ёжик, видимо, вспоминает, что мы повздорили, и мрачнеет. Берет Даниэля за ручку, ведет наверх — и оба скрываются в его комнате.

Я иду в кабинет, но дверь открытой оставляю. Чтобы слышать приглушенные голоса сверху. Ёжик рассказывает что-то Дану, смеется звонко, а он время от времени повторяет свое коронное: «Ми-ка».

Они ведь могли бы быть моей семьей. Жена… Сын… В будущем еще дети…

Впрочем. Никакого сослагательного наклонения!

Так и будет!

* * *

Доминика

Укладываю Дана, и сама устраиваюсь рядом с ним, едва помещаясь в маленькой детской кровати. Обнимаю малыша, рассказываю ему добрые истории на ночь. Сначала по-русски, а потом, спохватившись, перехожу на польский. Похоже, со мной Даниэль двуязычным станет. В том, что он заговорит, сомнений у меня нет. Первый шаг сделан, а дальше наши помощники — общение, время и спокойная атмосфера в доме. И если я здесь, то обеспечу все условия.

— Что не так, Дан? — спрашиваю обеспокоенно, когда он начинает недовольно ворочаться в моих руках. — Колыбельную пою плохо? Ну, прости, голоса нет, — смеюсь я. — Вот познакомлю тебя со второй твоей теткой! Знаешь, как она поет красиво — талант! — улыбаюсь, вспоминая о Богдане. Надо будет позвонить ей завтра, сообщить, что со мной все в порядке, иначе опять беспокоиться будет.

— Ми-ка, — хнычет малыш, и я теряюсь.

Приподнимаюсь на локте, в недовольное личико всматриваюсь. Включаю прикроватную лампу, потому что свет ночника слишком тусклый.

Дан садится, глазки трет, а потом озирается по сторонам. Останавливает взгляд на тумбочке, где стоит графин со свежей водой — я лично наливала. Протягивает ручку, показывает в ту сторону.

— Ми-ка, — бурчит требовательно.

— Пить хочешь? — уточняю по-польски.

Дан опять пальчиком тычет в сторону графина.

— Солнышко, тебе будет проще добиться своего, если ты озвучишь, — аккуратно убеждаю его. — Скажи «пить»?

— Ми-ка, — упорно повторяет он, а сам смотрит на меня и невинно ресничками хлопает.

— Маленький хитрец, манипулируешь мною? — прищуриваюсь я.

Наполняю стакан водой, протягиваю Дану, не желая его мучить больше. Малыш делает пару глотков, пока я по макушке его поглаживаю.

— Ничего, Дан, ты всему научишься, — шепчу я. — Я рядом, — прижимаюсь губами к его лбу.

Мальчик возвращает мне стакан, устраивается в постели, обнимает плюшевого тигра — и прикрывает глаза. Через некоторое время Дан шумно сопит носиком. Не спешу оставлять его, с нежностью смотрю на умиротворенное личико, провожу пальчиками по мягкой щечке.

Малыш. Так рано остался без родителей. Но я не позволю ему страдать от одиночества. Больше нет…

Выдыхаю рвано, невесомо целую Дана в висок — и встаю с неудобной для меня кроватки. Оставляю ночник включенным, потому что сама темноты боюсь — и не хочу, чтобы малыш проснулся посреди ночи и расплакался. Покидаю детскую, бесшумно прикрыв дверь.

Вместо того, чтобы сразу пойти в свою комнату, приближаюсь к перилам и смотрю вниз.

В холле темно. И только в кабинете горит свет: яркая полоска пробивается сквозь щель под дверью.

Ян не спит. И меня так тянет к нему, что внутри все сжимается. Чувствую, что между нами целая пропасть недосказаности. Подозреваю, что он скрывает от меня что-то. Хотя могу ошибаться. Ведь я привыкла никому не доверять — и теперь сложно переломить в себе патологическую осторожность.

Набираю полные легкие воздуха, впиваюсь пальцами в перила. Решаю, спуститься к Яну или, как обычно, спрятаться в своей скорлупе, отправившись в спальню.

Но вдруг дверь кабинета распахивается, и вспышка света вырывается в холл. Импульсивно отскакиваю назад, пячусь вглубь коридора. Наблюдаю как Ян идет в комнату деда, на ходу перебирая какие-то бумаги. Задерживаю дыхание, чтобы он не рассекретил меня, но…

— Спокойной ночи, ёжик, — бросает Ян громко и с насмешкой. При этом даже не оборачивается в мою сторону. Будто просто знает, что я здесь. Чувствует.

И скрывается за дверью. Я, пользуясь моментом, влетаю в свою спальню.

С благодарностью отмечаю, что здесь установлен замок. Значит, Ян считается с моими «тараканами».