Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

— Лёша у нас, — звучит её спокойный голос. — Вы простите их, заснули за просмотром кино. С ним всё в порядке.

Я закрываю глаза и прижимаю руку к груди, пытаюсь удержать рвущийся наружу вздох облегчения.

— Мы сейчас за ним приедем.

Такое облегчение накрывает, что я буквально оседаю на стул. Ноги ватные, руки трясутся. От сердца отлегло, всего лишь девочка, обычные подростковые дела. В его возрасте это нормально, я помню себя в пятнадцать. Вот только… почему он не предупредил никого? Неужели не понял, в какое безумие нас с Димой вогнал? Ладно, это уже такие мелочи. Главное — он цел.

Через полчаса мы уже стоим у подъезда дома Оли. Лёша выходит сам, видно, как он переминается с ноги на ногу и прячет глаза. Явно чувствует себя виноватым.

— Простите, я сам не знаю, как так вышло, что мы заснули, — мямлит он, то и дело поглядывая то на меня, то на Диму. — Я правда хотел к тебе приехать, мам. Думал, пару часиков побуду у неё после уроков и пойду к тебе.

Он обнимает меня неловко и виновато заглядывает в глаза.

— Ничего, бывает, — глажу его по плечу. — Постарайся больше так не делать. Мы очень переживали.

— Я тебе для чего мобилу оплачиваю? — устало спрашивает Толмацкий. — Идёшь куда-то — напиши об этом.

— Да знаю я… — бурчит Лёша, пряча взгляд.

— Под домашний арест запру, ещё раз такие фокусы будут, — хмуро добавляет он.

— Не жести, Дим, — не выдерживаю я. Зачем давить?

— А кому ещё быть плохим полицейским, если ты всегда на его стороне? — резонно спрашивает муж, бросая на меня взгляд.

Я ничего не отвечаю. Он прав, но от этого не легче.

— Ладно, проехали, — смягчается он. — Завтра можешь взять отгул.

— Ты что, какой отгул, проверка же!

— А, чёрт, точно… — Дима хлопает себя по лбу и с шумным вздохом садится за руль.

Мы расходимся по домам, но уснуть я так и не могу. Слишком сильно разнервничалась, голова всё ещё гудит от переживаний. Вертелась до самого утра, пока наконец не провалилась в поверхностный сон. А когда проснулась — оказалось, что проспала. Опаздываю на работу, надеясь, что не пропущу ничего важного. И зря. Лучше бы мне быть на месте вовремя.

Марта Левина "Развод. Предатели за спиной"

Глава 18 Лидия

Когда тороплюсь в универ, думаю, что первой проверка коснётся тех кафедр, которые являются для университета основными, теми, которые выпускают специалистов. Каково же моё удивление, когда я обнаруживаю на кафедре человек пять чужих. Все они сосредоточенно изучают документы, которые предоставил заведующий кафедрой.

Уже с порога ощущаю, какой воздух густой и искрит напряжением. Коллеги сидят тише воды, ниже травы. Даже самые громкие болтушки ссутулились, делая вид, что поглощены бумагами, хотя на самом деле ловят каждое слово проверяющих.

Я поспешно ставлю сумку на стул, краем глаза замечаю, как проверяющие синхронно переводят на меня взгляд.

— Доброе утро, — киваю, хотя внутри всё холодеет.

— Лидия Николаевна, — поднимает глаза женщина в строгом костюме. Видимо, старшая в проверочной группе. — Присаживайтесь, пожалуйста. Нам понадобятся ваши рабочие программы и отчёт о проделанной нагрузке за прошлый семестр.

Я уже собираюсь кивнуть, как мужчина в очках, сидящий рядом, деликатно уточняет:

— Скажите, вы всегда приходите на работу в такое время?

Я замираю, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Сегодня… я немного задержалась, — стараюсь говорить спокойно. — Обычно я прихожу вовремя.

— «Обычно» — понятие растяжимое, — негромко замечает он, делая пометку в своём блокноте. — Нам важно понимать, насколько часто у вас бывают опоздания.

— Не часто, — отвечаю резко, может, даже слишком, и тут же кусаю себя за язык. Теперь звучит так, будто я оправдываюсь.

Снова этот удушливый холод под кожей. Ладони становятся влажными, в груди что-то тянет. Я опоздала всего на пятнадцать минут, но именно сегодня это выглядит как приговор.

Иду к шкафу, достаю аккуратную папку с программами. Ещё вчера вечером я проверяла всё до мелочей, всё было в порядке. Но когда женщина раскрывает папку, сердце у меня пропускает удар.

— Это… старая версия, — шепчу, не веря собственным глазам. На титульном листе дата трёхлетней давности.

— Старая? — женщина поднимает бровь. — А почему у вас в документации устаревшая программа?

— Этого не может быть. У меня дома в ноутбуке свежая версия, я… я вчера проверяла!

— Но в папке, предоставленной кафедрой, мы видим именно эту, — холодно отрезает проверяющая.

Я глотаю воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сердце стучит где-то в горле.

— Произошла ошибка… — выдавливаю.

— Ошибка, которая повторяется второй раз? — вмешивается мужчина в очках, листая другую папку. — Вот, сертификат о повышении квалификации… срок действия закончился два года назад. У вас есть новый?

Я едва не роняю ручку, которой нервно постукиваю по блокноту.

— Есть! Конечно есть. Я же проходила курсы в прошлом году. Но… — слова вязнут в горле.

— Но здесь мы видим совсем другое, — сухо подытоживает он.

В голове крутится только одна мысль: кто-то это сделал специально. Но доказать? Как?

Коллеги опускают глаза, никто не вмешивается. Атмосфера такая, будто все боятся даже лишний вдох сделать.

— Лидия Николаевна, а что у вас с ведомостью по группе ИВТ-31? — вмешивается третья женщина, подвигая ко мне бумаги. — Тут указано на двадцать часов занятий больше, чем стоит в расписании.

— Этого… этого не может быть! — вскакиваю, чувствуя, как голова кружится. — Я никогда… никогда не приписывала себе часы!

— Мы лишь фиксируем то, что находим, — пожимает плечами проверяющая, снова делая пометки в своей папке.

Гул в ушах становится сильнее. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Руки трясутся.

— Лидия Николаевна, присядьте, — кто-то из коллег шепчет, но я отмахиваюсь.

Именно в этот момент дверь открывается, и в комнату входит Толмацкий. Все сразу напрягаются.

— Как идёт проверка? — голос у него спокойный, но в глазах я вижу тревогу.

Главная в комиссии, женщина в сером костюме с идеально уложенными волосами