Развод. Мне теперь можно всё - Софа Ясенева

Лида прожигает меня таким взглядом, что будь я менее толстокожим, от меня осталась бы лишь горстка пепла. Да, дорогая. Вот что бывает, когда хранишь тайны от собственного мужа. Они рано или поздно всплывают. И всегда в самый неподходящий момент.

Хотя если честно, для меня этот момент не так уж и плох. Всё раскрылось до того, как у неё живот начал расти. Удобнее для меня — и с личной стороны, и с профессиональной. Кто не искал преподавателя посреди учебного года, тот не поймёт, какой это ад.

— Спасибо вам большое, что уделили нам время, — я протягиваю им крупную купюру.

— Что вы, это наша работа, мы не имеем права, — фельдшер смущается, но пальцы её чуть подрагивают.

— У вас что, нет семьи? — я смотрю прямо в глаза.

— Конечно, есть.

— Тогда не стоит отказываться. Это от чистого сердца.

Продолжая делать вид, что деньги для неё лишние, женщина цепко хватает бумажку и прячет её в карман.

— Поправляйтесь, — кивает она Лиде.

Я жду, пока обе покинут кабинет. Тишина становится вязкой, почти невыносимой.

— Оставьте нас, — говорю зашедшему заведующему кафедрой, и он без лишних вопросов выходит.

В комнате остаёмся только мы двое. Я не бросаюсь на неё с вопросами, не хочу давить. Отхожу к окну, упираюсь ладонями в холодный подоконник, будто это единственное, что удерживает меня от того, чтобы сорваться. Смотрю вниз, на двор, где студенты лениво идут на пары, и наконец спрашиваю:

— И как долго ты хотела от меня скрывать?

Крепче прижимает ладони к животу, словно защищает его от меня, и это режет по сердцу сильнее любых обвинений.

— Не знаю, — её голос дрожит. — Не решилась рассказать сразу.

— Почему?

— А то ты не понимаешь! — вспыхивает она.

Я оборачиваюсь.

— Не понимаю, Лида. Правда не понимаю. Я отец, а не хрен с горы, который мимо проходил. Это мой ребёнок. Как тебе вообще в голову могло прийти, что я даже знать об этом не должен?

Она прикусывает губу до крови, но не отводит взгляда.

— Ты потерял право узнавать первым о том, что происходит в моей жизни, когда переспал с другой женщиной, — отвечает она резко, почти выкрикивает, и лицо её белеет ещё больше.

Я сжимаю подоконник так сильно, что он скрипит под пальцами. Ещё чуть-чуть, и я оторву его к чёртовой матери. Меня выносит от того, с какой уверенностью Лида бросает в меня обвинения. Снова и снова тычет носом в дерьмо, как нашкодившего котёнка.

Она хоть раз спросила, что произошло на самом деле? Конечно, нет. Удобнее ведь за пару секунд выставить меня предателем и врагом, а потом встать в глухую оборону. Теперь любые мои слова будут звучать как оправдания. Ложь.

Мужчина в картине мира почти всех женщин обязан быть роботом. Решать, добывать, защищать. И при этом молчать о своих чувствах, потому что никому они не нужны. Стоит оступиться, и ты получаешь пинок под зад, кучу проблем и алименты. Никто не разбирается в причинах. Вот и со мной сейчас происходит это.

Бороться с женщиной, которая тебя не слышит, — это как биться головой о бетонную стену. Никакой логики, никакого выхода. И я чувствую, как внутри нарастает усталость. Мне нужна передышка, хотя бы один глубокий вдох.

Я закрываю глаза на мгновение и спрашиваю, уже тише:

— Лид… какой срок?

Глава 21 Лидия

Если бы я знала. УЗИ же только завтра будет. Так себе из меня конспиролог вышел, и недели не продержалась. Всё рушится быстрее, чем я рассчитывала. Так не хотелось делиться своей тайной с предателем, начинать новый виток выяснений отношений, снова слушать его «аргументы», снова чувствовать, как он пытается навязать мне своё видение мира.

Ведь беременность — это когда чувствуешь себя по-особенному, как будто внутри тебя — маленькая вселенная, и только ты слышишь её дыхание. Вот мне и хотелось задержать это ощущение подольше, хранить его в себе, без примесей и грязи. Что уж теперь.

— Точно не знаю какой срок.

— Это как, вы ж там как-то всё высчитываете чуть ли не до дня?

И откуда такой умный взялся на мою голову? Всё-то он знает, всё-то понимает.

— Я пока не была на УЗИ, там точно говорят.

— А когда у тебя будет оно?

— Завтра.

— Напиши, во сколько и где, я приду.

— Дим, — я стискиваю руки так сильно, что ногти впиваются в ладони, — я не хочу, чтобы ты присутствовал там. Это слишком личное.

Наблюдаю за тем, как у него трепещут ноздри, словно он сдерживает что-то колкое. Но молчит. Подбирает слова. Что он ожидал? Что я встречу его желание с радостью? В нашей ситуации это невозможно. Я уже чувствую себя так, будто вся ответственность за этого ребёнка лежит только на мне. Вот есть я, мой ребёнок — и весь остальной мир, от которого нужно его защищать. Даже от собственного отца.

— Секс — тоже личное, — тихо, но хлёстко бросает он. — И в нём участвуют двое. То, что физически наш малыш сейчас внутри тебя, не означает, что у тебя на него эксклюзивные права. Лида, давай хотя бы в этом вопросе перестанем спорить.

Сажусь на диван. Голова уже не кружится, но слабость накатывает волнами. Спорить с мужем хочется до крика, но что это даст? Даже если я докажу свою правоту, я прекрасно знаю — на пороге кабинета УЗИ всё равно увижу его. Потому что он всегда поступает так, как считает нужным. Стоит ли тратить нервы?

— Ладно. Но только с одним условием.

— Какие могут быть условия?

— Подпиши заявление на развод. Прямо сейчас, при мне.

Он усмехается.

— Ты же не думаешь, что это будет означать, что ты победила?

— Победила, — я почти шиплю. — Дим, ты себя слышишь? Мы с тобой не в игры играем. Ты разрушил семью, а рассуждаешь так, будто уровень в компьютерной стрелялке проходим.

Он подходит ближе, достаёт телефон, взгляд стальной:

— Я тебе прямо сказал о своих намерениях, Лида. Они не поменялись и не поменяются. Начни уже прислушиваться к тому, что я говорю. И да, я подпишу. Но не потому что у нас дойдёт до развода. Я просто хочу увидеть