Последняя попытка - Кейт Вудсток

Эмили застеснялась — Шермана было очень много.

— Ох, я не думаю, что это удобно, вы будете говорить о делах…

Ричард Норвуд решительно отбил ее у ковбоя:

— О делах мы уже поговорили, теперь пришло время отдыха. Пойдемте с нами, Эми. Я вас никуда не отпущу.

Шумная компания расселась за столиком в баре. Шерман принялся рассказывать анекдоты, периодически хлопая кротко улыбающегося молчуна француза Франсуа по плечу. Пожилой хитрован Билл Суррей галантно ухаживал за Эмили. А Ричард Норвуд сидел и смотрел на нее во все глаза. Единственное, о чем он мог думать, так это о том, что над их головами находится четыре этажа, буквально набитые кроватями. И Ричарду Норвуду требуется всего одна из них.

Эмили была в панике. Во-первых, Гай — куда он делся? Во-вторых — в глазах у Ричарда Норвуда уже целая иллюминация, а не огонек, но черт его знает, надо уточнить, может, это не по ее поводу, а от счастья, что удачно переговорил с партнерами? В-третьих, на нее сидят и смотрят с восхищением аж четыре мужика — и, как назло, проклятые подружки не видят этого триумфа. А на слово не поверят, особенно Рози, змея несчастная.

Но куда мог свалить Гай?

Ковбой Шерман навис над Эмили галантной горой и добродушно пророкотал:

— А могу я предложить очаровательной даме хлопнуть настоящего техасского кукурузного виски с простыми техасскими пареньками, каковыми мы с Билли и являемся?

Эмили улыбнулась в стиле Рози Шайе: томно и со скрытым превосходством.

— Конечно, если это настоящий кукурузный виски, а не пошлый шотландский напиток сомнительной крепости.

Шерман разразился веселым смехом, а бармен, все прекрасно расслышавший, возмущенно зыркнул на распоясавшуюся Эмили.

Потом все чокнулись, и Эмили смело поднесла к губам бокал с янтарной жидкостью, попахивавшей дымком и солнцем…

Ощущение было такое, словно она глотнула кипятку. По горлу пронеслась раскаленная лава, рухнула в желудок и начала весело полыхать там настоящим костром. Язык, кажется, распух и почему-то пересох, в ушах звенело. И они это пьют?! Все время?

По мужчинам и в самом деле было незаметно, чтобы огненная жидкость нанесла им хоть какой-то урон. Шерман опять вспомнил очередной анекдот про ковбоя и святого отца, Билл Суррей участливо пододвинул Эмили тарелку с жареными орешками, а Франсуа вообще отколол номер — он пил виски маленькими глоточками, смакуя кошмарный напиток.

Ричард Норвуд говорил по сотовому. Когда раздался звонок, он извинился и отошел к стойке, так что Эмили не могла расслышать, о чем он разговаривает, зато могла любоваться боссом в полный рост. Ричард Норвуд был хорошо сложен, в меру широкоплеч и умел носить не только костюмы, но и повседневную одежду — сегодня, например, он очень выгодно смотрелся в светлых широких брюках и тонком кашемировом пуловере горчичного цвета…

Хулиган Шерман тем временем налил по второй, и Эмили не успела глазом моргнуть, как они уже чокались «за солнечный Техас и прекрасную Францию». Лава вновь заскользила по обожженному горлу, но на этот раз Эмили с изумлением отметила, что дышать может самостоятельно, а в ушах больше не звенит. В голове образовалась приятная пустота, собственное тело казалось ей невесомым и грациозным.

«Напилась!» — в ужасе подумала Эмили.

Она бросила отчаянный взгляд в сторону стойки — и Ричард Норвуд ответил ей таким теплым и нежным взглядом, что она немедленно перестала нервничать и улыбнулась ему.

От третьего бокала Эмили отказалась вежливо, но решительно, после чего ей удалось вполне успешно попрощаться с вновь обретенными друзьями. Шерман рвался отвезти ее домой, а лучше — отнести на руках, Билл Суррей с приятной улыбкой откомандировал в ее распоряжение своего шофера, и даже скряга француз изъявил желание самолично заказать для нее такси, но Ричард Норвуд ревниво пресек их посягательства на его сотрудницу и сам пошел провожать ее на улицу. На прощание Эмили успела показать бармену язык.

Вечер был теплым и романтическим. Отель «Семь слонов» стоял на одной из тихих улочек в центре старого Чикаго. Гул машин сюда не доносился, липы лениво шелестели раскидистыми кронами, и на лиловом небе уже зажигались звезды… Словом, если уж эта обстановка не располагает к поцелуям, то и непонятно, какая располагает.

Проклятые туфли стягивали ноги так, что у Эмили даже кости болели. Она вдруг поняла, что не сможет сделать и шага, резко остановилась и повернулась к Ричарду Норвуду, чтобы попросить его поймать такси и подогнать его поближе.. — . Но Ричард Норвуд оказался так близко, так неимоверно близко от нее, а виски окончательно выжгло из Эмили всякую совесть, и потому она с некоторым даже облегчением закинула ему руки на шею и закрыла глаза, предоставив Ричарду Норвуду самому разбираться с этой непростой ситуацией.

Он и разобрался. Тем более что именно этого ему хотелось весь вечер.

Поцелуй был долгим, осторожным и неторопливым. Исследовательский такой поцелуй. Губы у Ричарда Норвуда были нежные, и Эмили совсем разомлела в его объятиях, хотя некоторая ее часть все еще помнила о том, что Ричарда Норвуда Гай из списка вычеркнул, стало быть, ни к чему и время терять, но…

Телефон у него висел на поясе брюк. Во время поцелуя они с Ричардом достаточно тесно прижались друг к другу. Сотовый же не просто зазвонил, а еще и затрясся мелкой вибрирующей дрожью. Эффект вышел потрясающий — Эмили заорала и вырвалась из рук Ричарда. Ричард сорвал телефон с пояса и несколько запыхавшимся голосом рявкнул:

— Да! Ларри, я кому сказал, что у меня вечером деловые переговоры? Зачем ты мне звонишь? Что ж такое, а? Сначала мать, потом ты — ведь я просил… Не смей визжать!.. Приеду, но поздно… Как выгнали?.. Что еще за… Хорошо, я приеду, и мы разберемся…

Эмили прерывисто вздохнула. Романтический вечер подошел к концу. Что ж, к добру или к худу — но Ларри вмешался вовремя. Через пару минут пришлось бы принимать нелегкое решение — мы или вступаем в интимную связь с боссом, или решительно отказываемся это делать. И то и другое — трудные решения. Нет, Ларри позвонил очень вовремя.

Эмили с облегчением скинула проклятые туфли, подняла их с тротуара, помахала ими Ричарду Норвуду и побрела в сторону оживленной городской улицы.

Ричард Норвуд обреченно слушал сбивчивые всхлипы Ларри в трубке и смотрел вслед невозможной Эмили Феллоуз, которая уходила от него босиком, небрежно помахивая дорогими модельными туфлями. Темные волосы рассыпались по плечам, а фигурой Эмили напоминала скрипку… или гитару, если быть точным. И это прекрасно, потому что со времен измены Тессы Ричард Норвуд раз и навсегда разлюбил худых девиц без груди и с плоской задницей.

Эмили Феллоуз нравилась ему до одури, до полного помрачения рассудка, и Ричард Норвуд впервые за много лет лелеял в отношении Эмили Феллоуз самые непристойные намерения, включавшие в себя срывание одежды, бросание на постель и многократное повторение одного и того же действия в различных позициях…