Эхо прошлого - Диана Гэблдон

Он открыл фляжку и вложил ее мне в руку. Я поднесла ее ко рту и осторожно наклонила.

— Это бренди? — удивленно спросил Джейми.

— М-м-м… — Я как можно медленней проглотила бренди и передала фляжку ему. Там еще оставалась пара глотков.

— Откуда она у тебя?

— От твоего сына. Куда пойдем?

Немного помолчав, Джейми отпил бренди.

— На юг.

Он взял меня за руку и под шепоток бьющего по листьям дождя повел в лес.

* * *

Насквозь промокшие и дрожащие, мы нагнали ополчение на рассвете. Нас чуть не подстрелил нервный охранник, но мне уже было все равно — к этому времени смерть казалась желанным избавлением от необходимости сделать очередной шаг.

Наши bona fides[99] были установлены, и Джейми куда-то исчез, а вскоре вернулся с одеялом и тремя свежими кукурузными лепешками. Я в четыре секунды расправилась со своей долей этой божественной пищи, завернулась в одеяло и легла под дерево. Там было не так мокро, а толстый слой листьев мягко пружинил под телом.

— Скоро вернусь, саксоночка. Ты ведь никуда не уйдешь? — склонившись ко мне, прошептал Джейми.

— Не волнуйся, вряд ли я пошевелюсь раньше Рождества.

Дрожащее тело понемногу согревалось, и я неотвратимо погружалась в сон, словно в зыбучие пески.

Джейми усмехнулся и принялся подтыкать одеяло вокруг моих плеч. Лучи восходящего солнца осветили усталое лицо в пятнах грязи. Здесь, в безопасности, напряжение спало, поджатые губы широкого рта расслабились, и Джейми выглядел на удивление юным и ранимым.

— Он похож на тебя, — шепнула я.

Его рука замерла на моем плече, Джейми опустил глаза, пряча взгляд за длинными ресницами.

— Я знаю. Расскажешь мне о нем. Потом, когда будет время.

Он ушел, шурша мокрыми листьями, а я заснула, так и не окончив молитву за здравие Уолтера Вудкока.

Глава 57

Игра в дезертиров

Проститутка застонала сквозь зажатую в зубах тряпицу.

— Почти все, — прошептала я и осторожно провела пальцами по ее лодыжке, прежде чем снова заняться обработкой жуткой раны.

На ее ногу наступила лошадь офицера, когда девушка и несколько других людей и животных столпились у ручья, к которому спустились за водой. На вздувшейся покрасневшей стопе отпечатались гвозди, а разрез, оставленный острым краем износившейся подковы, заканчивался между четвертым и пятым пальцами. Я опасалась, что придется удалить мизинец — казалось, он держался лишь на лоскуте кожи. Но когда я внимательней обследовала ногу, то обнаружила, что кости чудесным образом не пострадали, — насколько можно судить без рентгеновского снимка.

Девушка сказала, что копыто лошади увязло в грязи у ручья. Видимо, поэтому кости и не размозжило. Если удастся не допустить заражения крови и последующей ампутации, она даже сможет нормально ходить. Когда-нибудь.

Уповая на благоприятный исход, я отложила скальпель и взяла бутыль с раствором пенициллина, которую захватила с собой, убегая из форта. Удалось спасти от пожара и линзы из микроскопа доктора Роулингса, но их использовали только для разведения костра; без окуляра, конденсора или зеркала рассмотреть и определить микроорганизмы практически невозможно. Оставалось лишь надеяться: то, что я вырастила и отфильтровала, — хлебная плесень, ведь если не так…

Подавив вздох, я щедро промыла рану жидкостью из бутылки. Рана была глубокой, и проститутка взвизгнула сквозь кляп и запыхтела через нос, словно паровая машина. К тому времени, как я наложила компресс с лавандой и окопником и перевязала ей ногу, она уже успокоилась, лишь щеки покраснели.

— Готово. Думаю, теперь все будет хорошо. — Я коснулась ее ноги и машинально хотела сказать «держи в чистоте», но прикусила язык. У девушки не имелось ни обуви, ни чулок, и она либо целыми днями ходила по камням, земле и ручьям, либо жила в грязном лагере, где под ногами валялись экскременты людей и животных. Кожа на ее ступнях была груба, словно рог, и черна, словно грех.

— Приходи через день-другой, — сказала я и подумала: «Если сможешь». — Я проверю твою рану и сменю повязку. — «Если смогу», — мысленно добавила я, глянув на свой вещевой мешок, где хранился убывающий с каждым днем запас лекарственных средств.

— Большое спасибо, — садясь и осторожно опуская ногу на землю, сказала проститутка. Молодая — судя по коже на лодыжках, потому что по ее лицу нельзя было судить о возрасте: кожа на нем обветрилась, а голод и усталость придали ему изможденный вид. Скулы заострились от недоедания, одна щека ввалилась — с той стороны, где не хватало зубов, выпавших либо выбитых клиентом или другой проституткой. — Вы еще немного здесь побудете? Моя подруга вроде как чешется.

— Я пробуду здесь по меньшей мере ночь, — заверила я ее и чуть не застонала, поднимаясь на ноги. — Приводи свою подругу, посмотрим.

Наш отряд пересекся с другим, и нас стало больше. Мы то и дело натыкались на остатки армий генерала Скайлера и генерала Арнольда, которые тоже двигались на юг, к долине реки Гудзон. По-прежнему приходилось идти весь день, зато по ночам мы уже спали спокойней, а благодаря еде, которой нас обеспечивали солдаты, ко мне возвращались силы. Хотя обычно дождь шел ночью, сегодня он зарядил с рассвета, и мы несколько часов тащились по грязи, прежде чем нашли подходящее убежище.

Солдаты генерала Арнольда разграбили ферму и подожгли дом. Сарай сильно обгорел, но огонь угас, не успев спалить его дотла. Раньше на полу был деревянный настил — я видела следы досок в грязи. Их забрали для костра фуражиры. Некоторые из тех, кто ушел из Тикондероги, уже укрылись здесь, до полуночи подойдут и другие. Мать с двумя маленькими уставшими детьми прикорнула у дальней стены, ее муж оставил их здесь и ушел искать еду.

«Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу…»[100]

Я проводила проститутку до двери и постояла там, глядя ей вслед. Солнце уже касалось горизонта, вечерний бриз шелестел в кронах деревьев, шуршал юбками идущей девушки. Я невольно вздрогнула, хотя воздух еще хранил дневное тепло. В старом сарае было прохладно, а ночи с каждым разом становились все холодней. Однажды мы проснемся и увидим на земле иней.

— И что ты тогда будешь делать? — спросил тонкий тревожный голосок, который обитал где-то рядом с сердцем.

— Надену еще одну пару чулок, — пробормотала я. — Замолчи!

— Истинная христианка не колеблясь отдала бы запасные чулки той босоногой проститутке, — набожно заметила совесть.

— И ты молчи, — сказала я. — У меня будет масса возможностей побыть христианкой позже.

В чулках нуждались, наверное, не меньше половины беженцев.

Что я смогу сделать для подруги этой проститутки, если она придет? Причиной