Невеста-сорванец - Кэтрин Коултер

— Откуда… откуда ты знаешь, как укладывать женские волосы? — растерянно спросила Корри.

— Ты, кажется, и впрямь считаешь меня неотесанным болваном? — удивился он.

— Ну, я тоже не сельская дурочка, однако ни за что не сумела бы сделать это так же хорошо, как ты.

— Ради Бога, Корри, была же у меня какая-то практика!

— На ком же ты практиковался? Лично я никогда не просила укладывать мои волосы!

Джеймс шумно втянул в себя воздух. Нет, с подобным в своей мужской взрослой жизни он до сих пор не сталкивался! Вот девушка. Ее он знал целую вечность, и вдруг она превратилась в юную леди, с которой следует обращаться по-другому.

— Нет, ты всегда заталкивала косу под шляпу или оставляла болтаться на спине. И что я должен был делать?

— Могу я узнать, на ком ты практиковался?

— Повторяю, это не твое дело. Впрочем, так и быть, могу сказать, что знал женщин, чьи волосы время от времени требовалось приводить в порядок.

Корри нахмурилась, все еще не понимая истинного смысла его слов. Он вдруг выпалил, не в силах оторваться от созерцания ее груди:

— Вижу, ты успела разбинтоваться.

Корри чуть выгнула спину, почти прижавшись грудью к его груди.

— Говорила же я, мой бюст не хуже, чем у других.

— Да, по-видимому.

— То есть как это по-видимому? — возмутилась девушка. — Сама мадам Журден похвалила мой бюст, когда твой отец привел меня к ней.

Не зная, что на это ответить, Джеймс снова стал кружить ее по паркету, смеясь над попытками других пар поскорее убраться с их дороги.

И тут музыка смолкла.

Джеймс опустил глаза и увидел, что Корри готова разрыдаться.

— Что с тобой?

Она громко сглотнула и шмыгнула носом.

— Это было так чудесно. Хочу еще танцевать. Сейчас.

— Хорошо, — согласился он, подумав, что два танца подряд не вызовут осуждающих взглядов, тем более что они с Корри почти родственники. Заметив четверку молодых особ, решительно надвигавшихся на них, он поспешно взял Корри под руку и увел туда, где уже собирались пары для следующего танца.

— Клянусь, что каждое платье в этом необыкновенном зале либо белого цвета, как мое, либо розовое, голубое или пурпурное.

— Сиреневое. Сиреневый гораздо светлее.

— А как насчет фиолетового?

— Я сказал бы, что фиолетовый — самый красивый в мире цвет.

Корри прикусила губу, признавая, что укол попал в цель, и промямлила:

— Так что голубое платье тети Мейбеллы оказалось бы вполне уместным…

— Не совсем, но почти.

У Джеймса руки чесались дотронуться до вершинок ее грудей, до белоснежных плеч, но он сдержался и тихо спросил:

— И сколько ведер потребовалось?

— Что? Ах да, примерно полтора ведра крема. Сначала дядюшка Саймон жаловался, что от меня невыносимо несет лавандой, но тетя Мейбелла возразила, что без этого не обойтись, если я хочу скатиться с полки и упасть в брачную корзинку.

— То есть ни один мужчина не захочет чешуйчатую жену?

— Я пробыла здесь пять дней. И позволь заверить, что еще не встретила мужчину, на суд которого хотела бы представить свою чешую.

— И многих ты встретила? — засмеялся он.

— Ну… этим вечером я танцевала не меньше чем с полудюжиной, нет, с семерыми, если считать лорда Девлина. Разумеется, теперь к этому списку присоединишься и ты. Немаленькое число, верно? Надеюсь, ты не считаешь меня неудачницей?

— Э… и все они были учтивы с тобой?

— О да. Я практиковалась в ответах на любой вопрос. Ну, ты понимаешь. Этакие непринужденные ответы. И знаешь что, Джеймс?

— Что именно?

— Они задали почти все полагающиеся вопросы. По- моему, чаще всего расспрашивали о погоде.

— Что же, вполне приемлемая тема, тем более что осень выдалась теплой и солнечной. Есть что похвалить.

Корри неожиданно оглянулась.

— Что с тобой? Что они делали, кроме того, что спрашивали твое мнение о погоде?

— Ну… не все… видишь ли, с тех пор как я разбинтовала грудь и надела платье с низким вырезом… собственно, это мадам Журден не потерпела замечаний твоего отца относительно выреза, они…

Тут она приподнялась на цыпочки и прошептала ему в ухо:

— Они смотрят.

— И это тебя удивляет? Странно! Не думал, что хотя бы одна женщина в мире способна диву даваться по такому поводу.

— Удивляло. Вначале. Хотя позже осознала, что мне нравятся их взгляды. Видишь ли, если я их интересую до такой степени, значит, не выгляжу сельской простушкой. Но знаешь, Джеймс, лично я не подозревала, что мужчины находят именно эту часть женского тела столь завораживающей.

«Если бы ты только знала», — подумал он.

Музыканты снова заиграли, и Джеймс спросил:

— Готова пуститься в галоп?

Девушка хохотала так, что на глазах выступили слезы.

Стоявший у стены Томас Краули, младший сын сэра Эдмунда Краули, одного из сподвижников Веллингтона, заметил Джейсону:

— Кто это прелестное создание, с которым танцует Джеймс?

— Знаешь, — протянул Джейсон, — я сам задавался этим вопросом. Возможно, кто-то из его таинственного прошлого.

— Нет у Джеймса никакого таинственного прошлого, — возразил Том. — Как и у нас.

Джейсон хлопнул его по плечу.

— Думаю, сейчас самое время заняться созданием таинственного прошлого.

И поскольку он рассказал Тому о покушении на отца, тот согласно кивнул:

— Ты уже сделал первый шаг. Господи, да кто же это? Какая красавица!

Джейсон повернул голову, пытаясь проследить за направлением его взгляда. И улыбнулся. Ленивой уверенной улыбкой, обычно заставлявшей всех леди, от десяти до восьмидесяти лет, вскидываться при его приближении.

— Понимаешь, Том, — медленно произнес он, — может, сейчас мне и не нужны никакие тайны.

Томас заметил, как Джейсон взял на прицел темноволосую девушку, лукаво поглядывавшую на него поверх веера, и направился прямиком к ней, не обращая внимания на стайки молодых и не очень молодых леди, пытавшихся преградить ему дорогу. Он не растоптал ни одну из них, хотя, по-видимому, был к этому близок.

Томас покачал головой и зашагал туда, где его матушка царила над компанией матрон, но, уже почти приблизившись, поспешно спрятался за пальму: оказалось, мать вела оживленную беседу с тремя вдовами, обремененными незамужними дочерьми.

— Том! Иди же сюда, мальчик мой!