Наваждение, или Мой чужой мужчина - Адалин Черно

Женя

— Вот это нужно намазать на его раны. Перевязку я сама сделаю, ты вряд ли сможешь, — женщина дает мне какую-то баночку и выжидает, пока я сделаю то, что она просит.

— Как он попал к вам? — решаю спросить, а сама откручиваю крышечку и окунаю пальцы в какую-то коричневую жижу.

— Обычно попал, — говорит она. — Нашла я его в лесу. Избитого с ранами. Но сильный он, поэтому и выжил. Да и заражения не было.

— А вы… врач? — спрашиваю.

— Знахарь, — улыбается бабка. — Я и не таких выхаживала. Ты скажи, как так получилось, что он попал сюда?

— Я не знаю, — говорю совершенную правду, потому что после того, что случилось я успела увидеть только то, как его ударили, но больше ничего.

Меня тут же вывели и, как ни странно, отпустили. Я не верила до последнего, что свободна, но мне объяснили, что я должна забыть о существовании Вадима и даже не думать обращаться в полицию. Что стало с Олей и сыном Вадима я не знала, потому что номер подруги был заблокирован.

Мне было страшно. Первое время я даже боялась выйти из дома, а потом подумала, что если бы меня собирались убить — сделали бы это еще тогда. Я вышла на работу и попыталась забыть обо всем, что случилось, но не получалось.

Судьба Вадима беспокоила меня и первое время я даже пыталась найти информацию. Все, что удалось отыскать — Вадим Кайтанов пропал без вести. Объявлен в розыск. Я понимала, что это значит, даже знала, кто виновен, но мне было страшно пойти в полицию и сказать, кто может быть причастен к этому.

Я понимала, что меня, если и станут слушать, то после обвинят в шизофрении или еще чем-то. У меня не было ни единого доказательства того, что Вадима держали в заложниках. Как не было и места, где это происходило. Меня привезли домой в мешке на голове. Под конец сказали заткнуться и выбросили на улицу.

— Он твой муж?

— Нет, — уверенно говорю я. — Просто знакомый.

— У просто знакомых не бывает номера телефона человека, который ему никто, — женщина подозрительно щурится и наблюдает за тем, как я обрабатываю раны Вадима.

Мне больно каждый раз смотреть на них, я даже не представляю, что он испытывал, пока был без сознания в лесу. Агонию, боль, безысходность? Слезы сами по себе стекают по щекам.

— Ну не-е-е-е-т, — женщина отбирает у меня баночку и начинает сама выполнять процедуры. — Ты слишком впечатлительна. Беременная, что ли?

— Н-н-н-нет, — заикаясь, выдаю я. — Не беременная. Просто… он вообще не приходит в себя?

— Почему не приходит? Приходит. Я даю ему чаю и он снова засыпает. Видишь в вене иглу и систему? Так ему поступают вещества для поддержания организма. Он слишком слаб, чтобы приходить в себя, чтобы самостоятельно есть, да даже разговаривать. Его раны заживают и он набирается сил. Время, на которое он просыпается, увеличивается.

— Почему вы не позвонили мне? — решаюсь спросить, потому что прошло немало времени.

— Потому что звонить было опасно, а он был в тяжелом состоянии, чтобы оставлять его одного. Я поехала к тебе, когда ему стало лучше. И я еще боялась ехать. Не знала, кого встречу там. Друга или врага.

— Но все равно поехали.

— Поехала, потому что он бредил и говорил только два имени: Сашка и Женя. Твое было написано на бумажке. Я поехала. А Сашка кто такой?

— Сын, — потеряно говорю я. — Его сын.

— Где он знаешь?

— Понятия не имею.

— Плохо, — она качает головой. — Очень плохо. Едва он окрепнет мстить станет, будет искать сына и если не найдет… — она делает долгую паузу, берет со стола спирт, бинты для перевязки, надевает стерильные перчатки и приступает к перевязке, на которой я отворачиваюсь. Рана в боку выглядит ужасной несмотря на то, что прошло довольно много времени.

— Почему она не заживает? — спрашиваю.

— Потому что пришлось перешивать, чтобы избежать заражения.

Я в ужасе распахиваю глаза и стараюсь сделать вид, что понимаю, о чем она говорит.

— Она заживает уже. Видишь, крови нет уже, повязка чистая. Он выкарабкается совсем скоро, а ты… постараешься сделать так, чтобы он не сбежал отсюда раньше времени. Сил ему нужно набраться побольше. А потом мстить.

Я удивленно смотрю на женщину и стараюсь понять, откуда она так хорошо знает Вадима. В последнюю нашу встречу я поняла, что он все вспомнил. Узнал и меня, и Олю и друга своего, который требовал от него подписания документов. И сейчас, когда никто не знает, где его сын… он просто сорвется.