Волшебный вкус любви - Ната Лакомка

— Что случилось? — спросила я, жаря вторую порцию. — Что с тобой?

— Немного поплохело, — ответила она с вымученной улыбкой, вставая к плите. — Наверное, съела что-то несвежее.

До конца смены мы носились, как черти в пекле. Милан ненадолго вышел в зал и вернулся с улыбкой, показав нам знак «победа».

— Понравилось?! — крикнул Серчо, снимая бандану и вытирая ею потное лицо.

— Полный восторг! — Милан был необычайно воодушевлен. — Силина сказала, что наконец-то шеф начал придумывать что-то новое, а не остановился на достигнутом, а Костин так вообще полез целоваться и орал: «Душан! Я в тебя верил!» — он очень смешно передразнил этого Костина, и мы от души посмеялись. — Все, отбой, — сказал Милан. — Сейчас придет Душан, открываем шампанское!..

Мы ждали шефа с нетерпением — он лично провожал гостей. Милан приоткрыл двери кухни, и было слышно, как Богосавец весело шутит, прощаясь с кем-то. Наконец, последний посетитель ушел, ресторан был закрыт, а шеф появился на пороге.

— Душан… — начал су-шеф, но осекся и замолчал.

Бгосавец, не глядя ни на кого, прошел в середину кухни и остановился, скрестив на груди руки и перекатываясь с пятки на носок. Я сразу догадалась, что случилось, и постаралась съежиться за плитой. Остальные ничего не понимали и уставились на шефа в растерянности.

Последовала долгая тяжелая пауза, а потом Богосавец позвал:

— Елена.

— Да, шеф, — отозвалась она и выступила вперед, комкая фартук. На нее было жалко смотреть — она опять побледнела, руки ее дрожали, и она спрятала их за спину, чтобы было незаметно.

— Почему был изменен рецепт? — спросил Богосавец очень спокойно, все так же не глядя на нее.

Было страшно, даже очень. Я пережила уже подобное, когда попробовала пересоленный японский омлет. Но тогда не было моей вины, а теперь… Трусость и чувство справедливости боролись в моей душе. Звучало пафосно, но на деле было совсем некрасиво.

— Шеф… — пробормотала Елена, и тут я шагнула, вставая рядом с ней.

— Шеф, это я добавила барбарис, — сказала я громко и четко. — Прошу прощения, что изменила ваш рецепт.

— А куда смотрел второй ротиссёр, когда ты самовольничала? — Богосавец наконец-то взглянул на Елену, и та чуть не упала.

Милан бросился к ней и поддержал, обняв за плечи.

— Зачем пугать ее, Душан? — спросил он дружелюбно. — Все ведь так хорошо прошло, Силина довольна…

— Помолчи, — оборвал его Богосавец. — Повторяю: каким образом повар Иванова Даша изменила рецепт? Кто позволил ей встать к плите?

В этот раз я промолчала, опустив голову. Выдавать Елену я посчитала подлостью. Но она сама призналась, глубоко вздохнув:

— Шеф, простите. Мне стало плохо, я вышла из кухни.

— Стало плохо? — Богосавец обвел ее таким взглядом, что Елена отвернулась.

Милан по-прежнему не отпускал ее и попытался возразить:

— Простой человеческий фактор, что ты разошелся, в самом деле…

— Петар! Елена! В мой кабинет! — Богосавец резко развернулся и пошел к двери, а за ним потянулись Петар и Елена.

Милан хотел пойти с ними, но Елена отрицательно покачала головой и похлопала его по плечу, без слов попросив остаться.

Праздничное настроение исчезло, и в кухне стало тихо. Только посудомойка, стараясь двигаться как можно тише, сновала между столами, собирая грязную посуду. Милан выругался вполголоса и отвернулся от нас.

Ждать нам пришлось недолго. Минут через пятнадцать дверь распахнулась, и мимо нас промчалась заплаканная Елена, а потом появились Богосавец и Петар. Богосавец смотрел на нас и хмурился, а Петар прятал глаза.

— Елена уволена, — объявил Милан в гробовой тишине. — Милан, ты уволен тоже. Забирай свои ножи и уходи.

— Что?! — первым спросил Серчо, а следом за ним повара взволнованно зашумели.

— Что случилось-то?! — крикнул Рамиль, а Ян перешел на сербский, что-то спрашивая и размахивая руками.

Молчал только Милан. Он стиснул зубы, снял колпак и, не глядя ни на кого, прошел в подсобку, следом за Еленой.

Уволены. Уволены оба. Я крепко стиснула руки, слушая, как галдят повара. Елену жаль. Всего-то провинность — оставила кухню на пятнадцать минут. Но ведь всё закончилось хорошо! Критики довольны! Атаку мы благополучно отразили! И вот это — благодарность?!.

Я смотрела на Бгосавеца, а он стоял посреди кухни — красивый, опасный, но свершенно бездушный. Как нож, который я держала.

Богосавец переждал, пока шум поутихнет, а потом заговорил, и повара замолчали, как по команде.

— Правила знают все, — сказал Богосавец жестко. — Кто их нарушает, лишается права носить белую рубашку на моей кухне. Иванова!

Не успела я посочувствовать Елене, как пора было сочувствовать мне.

— Да, шеф, — ответила я точно так же, как уволенная ротиссёр, и положила нож на столешницу. Снова стало тихо, и нож противно лязгнул, соприкоснувшись с поверхностью стола.

— Идешь за мной, — сказал шеф и обратился к остальным. — Благодарю за работу. Всем отдыхать до завтра.

Меня провожали молча, как в последний путь. Я машинально потуже завязала косынку и убрала под нее выбившиеся пряди, хотя мой внешний вид был уже не важен. Сейчас шеф поговорит со мной так же жестко, как с Еленой, скажет съехать из комнаты в ресторане, вернуть аванс…

Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет Богосавеца.

— Дверь закрой, — велел шеф, и я послушно закрыла двери.

Я ждала, что он заговорит сразу же, но Богосаец молчал, усевшись за стол и мрачно глядя на меня.

— Елене, правда, стало плохо, — сказала я. — Зря вы так с ней.

— Она уволена не из-за того, что ушла от плиты вне графика, — ответил Бгосавец. Он поставил локти на столешницу и переплел пальцы. — Она беременна. От Милана.

— Вот как, — новость была — не то чтобы очень сногсшибательной. Я подумала и спросила: — И что?

— На моей кухне романы между сотрудниками запрещены, — произнес Богосавец. — А ты тоже нарушила мой запрет. Я ведь предупреждал — никакой самодеятельности.

— Простите, — пробормотала я. — Но Милан и Елена…

— А речь сейчас не о них, — перебил меня шеф. — А о тебе, Даша.

То, что он назвал меня по имени, давало какую-то надежду.

— За изменение рецептуры мне надо было тебя наказать. Уволить, например, — Богосавец так и буравил меня взглядом, и я боялась посмотреть на него прямо — только исподлобья, и то на пару секунд. — Но тебе неслыханным образом повезло, поэтому ты не будешь уволена и займешь место Елены.

— Спасибо, шеф, — выпалила я и тут же показалась себе последней свиньей, за то что так обрадовалась получив чужое место. — Но, может, вы еще передумаете… насчет Елены… Это незаконно, вобщем-то…