Волшебный вкус любви - Ната Лакомка

— Вряд ли она пойдет в суд жаловаться, — ответил он с холодной насмешкой. — Что касается тебя. Будешь работать ротиссёром. Испытательный срок — два месяца. И впредь, если придумаешь что-то новое, сначала покажи Петару, а он решит — показывать твое блюдо мне или нет. И тогда уже я решу, включить твое блюдо в меню или нет. Поняла?

— Да, — ответила я быстро.

— Иначе лишишься рубашки, — напомнил Богосавец.

— Да, шеф. Можно идти?

Он кивнул, и я почти побежала к выходу, но у порога меня остановил голос Богосавеца:

— Зачем ты добавила барбарис? Как тебе такое в голову пришло?

Я уже держалась за дверную ручку, но, услышав вопрос, остановилась. Я оглянулась не сразу, собираясь с мыслями, а когда повернулась, прижимаясь спиной к двери, шеф уже стоял возле стола, засунув руки в карманы, и почти вколачивал меня взглядом в пол с высоты своего жирафьего роста.

— Когда попробовала мясо, — начала объяснять я, впервые осознавая, зачем я и в самом деле изменила рецепт во время запарки на рабочем месте, — поняла, что оно очень сладкое. Эта телятина была сладковатой… Думаю, тут дело в том, что она была недостаточно выдержанной. Мясо немного водянистое, не хватало кислинки. Она просто просилась туда — кислинка. А лимоны были недостаточно кислые. С ними что-то не так, с этими лимонами. Они похожи на лимон Мейера^[3], хотя шкурка толстая. Они слишком сладкие. Они не дали бы такую кислоту, как надо для вашего блюда. Я пробовала мясо по-грузински раньше и сегодня вкус сильно отличался…

— Как ты определила, что мясо и лимоны сластят? — требовательно спросил Богсавец.

Я смутилась, но ответила:

— Я все пробую, шеф. Это привычка… Простите, но я не могу готовить без дегустации. Я пробую совсем по чуть-чуть и…

— Иди, — коротко сказал Богосавец. — Надеюсь, объяснил доходчиво. Ты всё уяснила.

— Да, шеф, — согласилась я и выскочила из кабинета.

С чего я решила, что ему интересны мои соображения по поводу телятины и лимонов?! Я спустилась по лестнице, как во сне. Ротиссёр в «Белой рубашке»! Вот это везение! Но я тут же спохватилась, что радуюсь, когда у других горе. Остаться без работы беременной… Я вдруг сообразила, что у меня нет телефонного номера Елены, чтобы позвонить ей. С другой стороны — нужны ли ей мои соболезнования?..

Я утешала себя, что в увольнении Елены и Милана нет моей вины, но совесть все равно грызла. В кухне и подсобке было уже пусто, и мне не с кем было обсудить то, что произошло. Я бестолково потопталась там и пошла в комнату отдыха, чтобы принять душ и переодеться.

Немного полежав, чтобы дать отдых ногам, которые так и гудели, я решила спуститься, чтобы поесть. За всеми этими волнениями я совсем забыла, что перехватила только пару бутербродов на перерыве.

Можно заварить горячего чаю, бросить в кружку дольку лимона и сделать потрясающий бутерброд с ломтиком малосольной семги, полив рыбу лимонным соком и посыпав укропом. Свои продукты я хранила в общем холодильнике, в подсобке, но когда открыла двери кухни, забыла и о чае, и о бутерброде.

У плиты стоял Богосавец и… готовил. Шипела пароварка, шумел блендер, а сам шеф с сосредоточенным видом помешивал в кастрюльке-ковшике соус.

— А, пришла? — спросил Богосавец, снимая соус с огня и процеживая сквозь сито в соусник. — Даже звать не пришлось. У тебя телепатические антенки, что ли?

Он достал из пароварки что-то нежное и белое, как крем. Два белоснежных комочка влажно поблескивали и заколыхались, когда Богосавец выложил их на блюдо и поставил на стол, расстелив салфетку.

Потеряв дар речи, я наблюдала, как он достал филе палтуса, тоже приготовленное на пару, полил его соусом, гарнировал салатом и кусочками огурцов, а потом выключил блендер, налил в высокий бокал коктейль чудесного кремового цвета и бросил в него пару разрезанных пополам зеленых виноградин.

— Что стоишь, как бедная родственница? — спросил Богосавец, раскладывая столовые приборы. — Подтаскивай стул, садись. Ужин как раз готов.