Веди меня через бури горы Химицу - Мицуно Вацу

Меня окутало облако пыли, и перед лицом оказались копыта вставшего на дыбы коня.

– Джама ни наранаиде[16]! – крик – человеческий крик! – достиг моих ушей слишком поздно.

Инстинктивно пытаясь избежать удара, я отшатнулась и повалилась на землю, кубарем скатываясь в кусты у дороги. Мне чудом удалось прикрыть руками глаза, чтобы острые ветки не выкололи их. К ржанию добавился стук копыт, и оба звука стали удаляться.

– Нет! Постойте! Прошу, помогите мне! – захрипела я, понимая, что меня не услышат, но говорить громче после очередного падения не получалось.

«Пожалуйста, вернитесь…»

Не знаю, кто мне помог – бог, в которого верил отец, боги и духи, которым поклонялась мать, Маленький народец из сказок миссис Тисл или ещё какая-нибудь неведомая сила, – но спустя несколько секунд стук копыт снова начал приближаться.

Я попыталась встать, но лодыжку пронзило резкой болью, от которой из глаз брызнули слёзы.

– А-а-ам-м-м, – то ли стон, то ли мычание вырвалось из горла. – Я з-здесь! Я ранена!

Конь остановился на дороге, и, судя по звуку, всадник спешился. Мне всё-таки удалось приподняться на локтях, так что теперь я могла видеть край дороги и тень от приближающейся фигуры.

– Аната ва акумадес ка[17]?

Голос, прозвучавший на дороге, очевидно принадлежал мужчине. Он был довольно низким и звучным, хотя, возможно, дело было в странных словах, которые он произносил. Измученный разум не мог уловить их смысл.

– Пожалуйста, не бросайте меня здесь, – жалобно прошептала я, пытаясь ползти вперёд. – Я сильно поранила ногу, заблудилась, и умру, если вы меня оставите…

Тень от фигуры замерла.

– Аната но котоба ва нороидес ка[18]? Джибюн но намае о нонорю[19]!

Мужчина, который мог стать моим последним шансом на выживание, продолжал что-то говорить. Казалось, первые его слова были сказаны с вопросительной интонацией, но последние звучали, как грозный приказ.

Мой мозг всё-таки начинал выходить из оцепенения и выполнять свою основную функцию – думать. Сочетания звуков, такие, как «дес ка», были мне знакомы. Они звучали во многих фразах матери, когда она говорила на родном языке.

Сквозь пелену страха и надежды я вспомнила слова незнакомца с глазами Нао:

– Язык твоей матери. Ты знаешь его?

– Да, немного….

– Вспомни его хорошенько. Ещё не забудь про вежливость, про уважение к тем, кто старше или выше тебя по положению. Помни, что путнику не откажут в еде и крове на ночь, иначе на дом отказавшего обратится гнев духов.

«Вспомнить язык моей матери… Этот всадник говорит на нём». Я не встречала ни одного человека в окрестностях Флекни, который хотя бы слышал родную речь страны Сатоко, не говоря уже о том, чтобы так бегло выдавать вопросы и приказы. Во мне оставалось всё меньше веры в то, что я была недалеко от дома.

Но сейчас важным было не это. Мне нужно было срочно вспомнить язык, на котором я так редко говорила и всего с одним человеком. «Нужно попросить его о помощи… Кажется, «помощь» – это «херупу[20]», а «пожалуйста» – «кудасай[21]»… Но как связать эти слова?! Там ведь должны быть какие-то окончания, и при этом одно слово может иметь такие разные значения!» Уроки мамы, которые она давала мне ещё в детстве, были странными и запутанными. Конечно, детский мозг, впитывавший знания, как губка, всё-таки сумел перенять и чуждый, казавшийся ненужным язык, но в состоянии паники взрослая я теряла даже то немногое, что знала.

– Херупу! Кудасай! – мой писк казался жалким и глупым, но он принёс свои плоды.

Тень на пыльном откосе дороги стала чуточку ближе.

– Джибюн но намае о нонорю! – мужчина повторил приказ, уже отданный им чуть раньше.

«Намае… Может, это как у нас? Имя?[22] Вроде бы, так и есть. Он хочет, чтобы я назвалась!»

– Минори! Ваташи ва[23] Минори! Меня зовут Минори, я дочь графа Картера!

Тень стала ещё ближе и, наконец, я увидела того, кому она принадлежала.

К краю дороги шагнул высокий мужчина. Он был одет странно, даже страннее, чем мой незнакомец из сна. Длинные шаровары напоминали женскую юбку, укороченный халат с широкими рукавами, выглядящий как странное кимоно, был перевязан расшитым поясом, который, подобно перевязи ножен, удерживал длинный меч. Вся одежда была выдержана в сине-серых тонах и казалась слишком тёмной и многослойной для такого жаркого дня.

Лицо мужчины, обрамлённое чёрными волосами, собранными на затылке в пучок, тоже было примечательным: узкое, с острыми скулами и тёмными глазами вытянутой формы, как будто их нарисовали пером для каллиграфии. Он напоминал мне маму, меня, моего незнакомца из сна и в то же время отличался от всех нас. А ещё я поняла, что он был довольно молод, хотя суровый голос заставлял рисовать в воображении как минимум ровесника графа.

– Помощь, – повторила я на языке матери, надеясь, быть понятой.

Мужчина недоверчиво оглядывал меня с ног до головы.

– Обман не куплю зло.

Скорее всего, мой мысленный перевод его слов был отвратительным, но кое-как подставив контекст, я поняла, что он обвинял меня во лжи.

– Нет обман! Помощь! Пожалуйста! Я не зло! – голос дрожал, а язык отказывался произносить непривычные звуки, но я заставляла себя выуживать из памяти все слова, которые могли помочь. – Украли. Потерялась. Ночь. Лес. Бег. Проводите в деревня, пожалуйста!

– Нет.

– Пожалуйста!

Мужчина развернулся, снова становясь лишь удаляющейся тенью на земле.

– Стой! – закричала я, подтягиваясь на руках дальше, но сорочка зацепилась за какие-то ветки и не давала двигаться.

Сколь бы скудным ни был мой опыт общения с мужчинами и, в особенности, выражения просьб им, я знала одно последнее средство, которое, чисто теоретически, должно было подействовать на любого человека, обладающего хоть каплей сострадания. Этим средством были слёзы. А в моём случае – безудержные отчаянные рыдания, которым я дала волю, чтобы всадник точно услышал их.

Играть и что-то из себя выдавливать было не нужно – внешнее проявление эмоций максимально соответствовало моим истинным чувствам. Возможно, именно искренность заставила мужчину вернуться к кустам и даже спуститься чуть ближе ко мне. Вот только степень моего отчаяния он, видимо, понял не совсем правильно.

Лучи солнца отражались от узкого длинного клинка, который он обнажил и направил в мою сторону.

– Не надо! – прорыдала я. – Не убивай!

– Юки-онна, – холодно сказал мужчина.

– Минори! Меня зовут Минори!

Постепенно я начала понимать, что всадник мог