Самый большой секрет - Андреа Лоренс

Ксандер откашлялся. С каких это пор она стала экспертом по его чувствам? С другой стороны, он и сам не знал, что на самом деле чувствует. Он просто хотел Роуз. Мысль вернуться в Вашингтон одному, спать в одинокой холодной постели пугала его. Но любит ли он Роуз? На этот счет у Ксандера были большие сомнения. Какие-то чувства он к ней испытывал, но не понимал, насколько они глубоки. Если бы он любил ее, все было бы проще. Они могли пожениться, стать настоящей семьей… Он не мог понять, чего хочет.

— Откуда ты знаешь, что я чувствую, Роуз?

Она вошла в квартиру и поставила сумочку на кофейный столик:

— Я не знаю, что ты чувствуешь, Ксандер. Просто когда ты предлагал нам с Джои переехать, ты думал о себе. Лично я не знаю, чем обернется для нас этот переезд.

Ксандер подошел к ней и нежно приподнял ее подбородок. Всмотревшись в ее темные глаза, он явственно прочитал в них сомнение.

— Нам не дано знать, что случится потом, — произнес он. — Нам некуда спешить. Я заговорил о переезде, потому что хотел увидеть тебя снова. С тех самых пор, как ты ушла, я не переставал себя корить. Я не знаю, каким глупцом надо быть, чтобы дать тебе уйти. И когда я увидел тебя в кафе, то не мог с собой ничего поделать. Мне хотелось понять, жива ли магия наших чувств.

— И она жива?

Ксандер сделал шаг вперед — так, что теперь их тела соприкасались. Он обнял Роуз за талию и крепко прижал к себе. Его жгучее желание моментально передалось ей.

— Еще как, — тихо ответил он.

С неуверенной улыбкой Роуз обвила руками его шею. Она охотно прижалась к нему, низом живота ощутив силу и крепость его желания. Ксандер закрыл глаза и тихо выругался. Эти две ночи он владел ее телом. Овладевал им множество раз. А теперь хотел ее еще сильнее.

Раньше он был уверен, что школьное влечение к Роуз явилось лишь следствием игры подростковых гормонов. Но теперь пришло время взглянуть в глаза правде. Роуз была самым дорогим человеком в его жизни. Чем больше он получал от нее, тем большего хотел. Иногда разум подсказывал ему оставить все как есть и предаваться радости момента. Тот же разум зачастую советовал отступить. Ведь если что-то пойдет не так, они уже не смогут просто взять и разбежаться. Тем более теперь, когда между ними стоял сын.

При этом в глубине души Ксандер знал: он не сможет расстаться с ней еще раз. Тогда это случилось по трагической ошибке, по незнанию и отсутствию опыта. Второго расставания с ней он не переживет. Нужно найти способ приблизить ее к себе и уже не отпускать из своих объятий.

— Джои мне очень важен, но дело не только в нем, — продолжал Ксандер. — Я приехал к тебе, когда еще не знал о его существовании. Я целовал тебя на парковке, не зная о нем. То, что происходит между нами, связано не только с Джои. Это связано с нами. Я хочу знать, к чему это может привести, Роуз.

— Я тоже, — тяжело вздохнула молодая женщина. — Но я не хочу стать одним из твоих секретов. Меня не устраивает роль скелета в шкафу, который может загубить твою предвыборную кампанию.

— Ты не будешь секретом, — уверил ее Ксандер. — Ни ты, ни Джои. С тех пор как я увидел сына, я много думал об этом. И наконец принял решение. Сегодня утром я звонил своему адвокату.

— Что? Адвокату? Зачем?

— Я хочу официально признать Джои своим сыном. Но чтобы это не стало наживкой для прессы, нам нужна история. Чтобы все это выглядело как красивое воссоединение. Без ворошения прошлого и без скелетов в шкафу.

— А как же мой отец?

Если бы в эту минуту Ксандер стоял перед Билли Пирсом, то непременно ударил бы его в челюсть. Каким-то образом ее отец продолжал досаждать Роуз и ему даже на расстоянии.

— Но ты — не твой отец. Если пресса пронюхает о нем, мы что-нибудь придумаем. А пока что история с твоим отцом не имеет отношения ни к тебе, ни ко мне, ни к Джои. Знаешь, у многих людей есть такие родственники.

Роуз кивнула, не моргая. Ее взгляд говорил Ксандеру, что она не совсем разделяет его мысли.

— Значит, ты решил все рассказать, — уточнила она. — Но тогда весь город узнает, что я врала про Джои.

Ксандер едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Неужели общественное мнение волнует Роуз больше, чем его?

— Какая тебе разница, что они подумают? Джои не их сын, а наш.

— Ты же знаешь, как это бывает в маленьких городах. Ты уедешь в Вашингтон, а я останусь расхлебывать последствия. Сегодня половина города меня жалеет, другая половина игнорирует. Знаешь, я не хочу, чтобы мне перемалывали косточки. Ни мне, ни тем более Джои.

— Значит, нам нужно всерьез обсудить твой переезд в Вашингтон. Там ты сможешь начать жизнь сначала. В Вашингтоне всем будет плевать на твое прошлое.

Темные глаза Роуз расширились, зубы ее крепко впились в нижнюю губу.

— Наверное, это единственный шанс избежать слухов в Корнуолле, — признала она. — Но это так неожиданно, так спонтанно! Я не уверена, что мы морально готовы.

— Мы и не должны быть готовы. Но все в наших руках, Роуз. Чего ты опасаешься на самом деле? Если ты переедешь ко мне и мы не сложимся как семья, это никак не отразится на Джои. Но мы оба будем всю жизнь себя корить, если не попробуем. Судьба дает нам шанс, а мы боимся того, что может даже и не случиться!

Она отвела взгляд, опустила голову. Улучив момент, Ксандер нежно поцеловал ее в тонкую, изящную шею. Роуз подалась вперед и сильнее прижалась к его груди, открываясь ему. Его губы касались ее мягкой, теплой кожи, он чувствовал ее солоноватый вкус, ощущал терпкий запах духов.

— Поедем со мной на выходные, — проговорил он, не отрывая губ от ее шеи. — Что страшного может случиться? Это только пойдет нам на пользу.

— В чем польза, Ксандер?

— Так ты поймешь, чего на самом деле хочешь. И так мы узнаем, к чему приведут наши отношения.

Его губы проложили дорожку от шеи Роуз к мочке уха. Ксандер аккуратно прикусывал ее, дразнил языком чувствительную зону за ухом. Его ладонь накрыла ее правую грудь. Его большой палец, проникший ей под бюстгальтер, аккуратно теребил ее возбужденный сосок.

— Хочешь узнать мое мнение обо всем этом, Роуз? — спросил Ксандер, медленно расстегивая застежку на ее платье. Это позволило ему обнажить ей плечи, затем увидеть ее тонкий сатиновый бюстгальтер. Ксандер потянул чашечку бюстгальтера вниз, полностью обнажив ее полную грудь.

— Да, — прошептала она, хотя Ксандер знал, что сейчас это слово не имеет отношения к его вопросу. Скорее это относилось к действиям его рук и губ.

Сейчас эти губы обхватили ее розовый сосок. Он теребил его языком, затем прикусил, вызвав у Роуз негромкий вскрик наслаждения. Он пытал ее лаской еще какое-то время, после чего выпрямился во весь рост и посмотрел ей прямо в глаза. Теперь в них читалось неприкрытое желание.

— Если ты хочешь знать мое мнение, Роуз, — тихо продолжил он, — то я голосую за нашу совместную жизнь. Поедем со мной на выходные, прошу тебя.