Одна безумная ночь - Барбара Доусон Смит

Дверь распахнулась, и в комнату вошел невозмутимый Джиффлз, возглавлявший процессию горничных, которые внесли в гардеробную баки с горячей водой.

Камердинер поклонился Брэнду:

– Леди Фейвершем желает вас видеть, милорд.

– Я тоже пойду, – сказала Шарлотта. – Я хочу посмотреть, как чувствует себя моя бабушка.

– Гм... – Джиффлз на несколько секунд задумался. – Прошу прощения, но леди Фейвершем хотела поговорить с его милордом с глазу на глаз.

Камердинер удалился в гардеробную. Брэнд передал Шарлотте перчатки, которые она бросила на столик, и вполголоса проговорил:

– Сейчас иди к себе и никому не рассказывай, о чем мы с тобой говорили. Особенно Розочкам. Я не хочу, чтобы они переполошились.

Шарлотта с трудом удержалась от язвительного замечания. Ей не понравилось, что с ней поступили как с прислугой, надобность в которой отпала. Сначала Норт, а потом Брэнд. Но еще больше возмутил ее тот факт, что ей в этом доме не очень-то доверяли.

Это все невероятно усложняло ситуацию, тем более что она хотела сказать Брэнду еще кое-что.

– Ты должен знать... одну вещь, – проговорила она после некоторого колебания. – Это касается мистера Раунтри.

– Да, я слушаю.

– Вчера, вскоре после твоего отъезда, он пришел меня навестить. Розочки пригласили его к себе.

– О Господи, что ты говоришь?! – Брэнд выругался вполголоса и в волнении прошелся по комнате. – Шер, ты в своем уме? Ведь он мог их застрелить... или подсыпать в чай яду.

– Мистер Раунтри совсем не такой, – возразила Шарлотта и тут же подумала: «А может, Брэнд прав? Если так, то старушки действительно подвергались смертельной опасности».

– Если ты не можешь обойтись без Раунтри – пожалуйста, я не в силах тебя остановить. Но только не общайся с ним в моем доме.

– У меня не было выбора. Он уже находился у них в комнате, когда я вернулась с прогулки.

– Надеюсь, ты его тут же выпроводила... Или нет?

– Он действительно ушел довольно быстро. Дело в том, что Фэнси его укусила.

Брэнд наклонился, чтобы погладить собаку:

– Отличная работа, шерстяной клубок. У тебя больше здравого смысла, чем у твоей хозяйки.

Раздосадованная, Шарлотта не стала рассказывать о предложении мистера Раунтри. Зачем давать Брэнду лишний повод для насмешек?

– Неужели ты полагал, что я его покусаю?

Граф усмехнулся:

– А почему бы и нет? Думаю, у тебя неплохо получилось бы.

Шарлотта пропустила эту остроту Брэнда мимо ушей.

– Рискну повториться, – сказала она, – но я не подозревала, что Розочки могут стать очередными жертвами. Ты ведь не удосужился меня предупредить.

Брэнд еще больше помрачнел:

– Что ж, в таком случае скажу прямо. Дверь этого дома для Гарольда Раунтри закрыта. Если он посмеет зайти сюда, я всажу в него пулю.

– Не желаете побриться, милорд? – спросил Джиффлз, входя в гардеробную. Он направился к тумбочке, где хранились бритвенные принадлежности.

Вопрос был риторический, поэтому граф ограничился легким кивком.

Выбравшись из ванны, он облачился в малиновый халат. Пар, поднимавшийся от воды, затуманил зеркало. Протирая его, Брэнд вдруг поймал себя на том, что уже несколько минут думает о Шарлотте.

Казалось, она околдовала его; во всяком случае, он чувствовал себя так, словно перебрал накануне вина. У нее была необыкновенно красивая грудь – ее не могла скрыть даже зимняя ротонда. И еще он не мог забыть ее взгляд, когда она смотрела ему в глаза.

Обычно ему нравились женщины нежные и чувственные – то есть полная противоположность леди Шарлотте Куинтон. Но сейчас его влекло именно к ней. Когда она переступила порог его спальни, он вдруг почувствовал, что ему хочется уложить ее в постель. И он до сих пор думал о ней, не мог избавиться от этих мыслей...

Выругавшись сквозь зубы, Брэнд отшвырнул в сторону полотенце. Оно зацепилось за край медной ванны, и один его конец погрузился в горячую воду. Черт возьми, ему следовало принять холодную, а не горячую ванну. Только пустоголовый болван может мечтать о женщине, которая едва не отправила в тюрьму его сестру.

Граф взглянул на своего камердинера. Джиффлз точил бритву и почему-то хмурился; казалось, он был чем-то недоволен.

Обрадовавшись возможности выпустить пар, Брэнд проворчал:

– Ты, наверное, полагаешь, что я не должен был приводить сюда Шарлоту?

– Она леди, – отозвался Джиффлз. – И она здесь гостья. Было бы в высшей степени неблагоразумно соблазнять ее.

– Не волнуйся. Эту леди соблазнить не так-то просто.

– Но крепкие орешки всегда привлекали милорда.

Брэнд невольно рассмеялся:

– Помнишь леди Марчбейн? Мне тогда пришлось изрядно потрудиться. Но зато у нее были замечательные груди...

Добавив немного воды в мыльную пену, Джиффлз пробормотал:

– Главное достоинство женщины в ее добродетели, а не в размерах... груди.

«У Шарлоты шикарная грудь», – подумал Брэнд. Вслух же заметил:

– Добродетель делает их невероятно скучными в постели.

Камердинер взял с каминной полки влажное полотенце и с чрезмерной силой прижал его к лицу Брэнда.

– Добродетель – сама по себе награда, милорд.

Брэнд отвел полотенце в сторону.

– Не прикидывайся благочестивым. Я видел, как ты пялился на Нэн.

Легкий румянец окрасил щеки камердинера.

– Позвольте с вами не согласиться, милорд. В моем взгляде не было ничего предосудительного.

– Ты прямо-таки пожирал девчонку глазами. Особенно ее грудь.

– Я просто отметил про себя, что у нее чрезмерно тугой корсет.

– Какая жалость, что я не могу попросить экономку заказать для нее новые платья. Не могу же я лишать тебя удовольствия...

Джиффлз сделал вид, что занят взбиванием пены, и вскоре она поползла через край фарфоровой чашки. Несвойственная ему небрежность наглядным образом свидетельствовала о его волнении.

– У девчонки – слишком длинный язык. Ей нужно научиться дисциплине и сдержанности. По пути в прачечную она имела наглость назвать меня...

– Ну-ну, выкладывай.

– Брюзгой.

Брэнд хмыкнул:

– Какая проницательная девица! А как ты думаешь, доверять ей можно?

– Не могу знать, милорд. – Джиффлз вопросительно поднял брови. – А почему это вас интересует, милорд?