Развод - Маша Малиновская

— Время относительно, — любил он философствовать, когда в очередной раз на него наезжали, что задолбались уже ждать.

Заказываю себе виски со льдом, расположившись у бара и понемногу потягиваю в ожидании. Договорились, значит, придёт. Звонить не хочу.

Но в телефон заглянуть приходится, потому что тот настойчиво вибрирует сообщениями. Мама решила под вечер насыпать соли на рану.

“Ой, Гордеюшка, смотри, какие фотки в телефоне у себя нашла, где вы с Иришкой и Викуськой! Это я вас фоткала, помнишь?”

И целая лента фоток из поездки в Грецию, куда мы ездили все вместе. Это уже года четыре назад, Вика тут ещё совсем кроха. А Ирина… другая тут какая-то. Улыбка, взгляд… Отличается от тех, которые я видел в последнее время перед разводом. Но уже и не такая, как в первое время.

Когда всё сломалось? Когда пошла эта трещина? Почему я не заметил?

Ира ведь не к другому ушла. Она от меня ушла.

— Привет, дружище! — слышу совсем рядом. — Тыщу лет не виделись! Смотри, кстати, кого я встретил?

Блокирую телефон и поднимаю глаза.

Блять, настроение, которое и так едва-едва привстало ради встречи с приятелем, сразу падает.

Ну её ещё не хватало.

Спицын стоит, приобнимая за плечи Риту.

Glava 21

Ирина

Ветер сегодня ужасный на улице, с мелким ледяным дождём. Насекло по лицу, пока добежала до подъезда от парковки. Хорошо, хоть у Вики капюшон глубокий и она не замёрзла.

Вика давно спит уже, а я стою у окна в гостиной и смотрю вдаль. Кожа на лице горит, тело знобит, кутаюсь в тёплый халат плотнее.

Только не от ветра и холода я так чувствую себя, совсем нет. Дело всё в сегодняшней ссоре с Гордеем. Я и сама не ожидала, что она так сильно выбьет меня из колеи.

Сначала злость накатила, прилив сил такой был, а потом схлынуло и как пустота внутри образовалась. Тянущая такая, неприятная.

Признаться, я и не помню, когда мы вообще так сильно ссорились. И это в браке-то! А сейчас казалось бы, чего уже делить, каждый сам по себе, главное, что по поводу ребёнка сходимся на одном. А в остальном уже каждый сам себе хозяин.

Но…

Это едкое “но” как раз и разъедает изнутри. И окрик его грубый в спину “Ирина!” сегодня.

Делаю глоток чая и опускаюсь на мягкий поручень дивана. Аромат лимона из чашки приятно щекочет ноздри. Сейчас допью чай и пойду спать к дочке. Холодно мне в своей постели. А Вику обниму, вдохну её детский родной запах и попытаюсь уснуть. У меня как-то проблемы с этим в последние недели.

Ставлю чашку на широкий подоконник и достаю из кармана телефон. Чем ещё заняться перед сном, как не бездумным листанием ленты в соцсети? Я, кстати, Викуле ещё хотела новый ободок заказать в интернет-магазине. В торговом центре мы нашли подобный к её платью конфеты на новогодний маскарад в саду, но оттенок не тот. Нужен фуксия, а в бутике был только малиновый и бледно-розовый. В общем, дело серьёзное, и хорошо, что на сайте нашёлся нужный цвет.

Пролистываю истории друзей, и тут у меня автоматически открывается Риткина история. Уже хочу пролистать, но взгляд сначала цепляется за надпись, и тут же грудь обдаёт сначала холодом, а потом и жаром.

На фото она сидит в баре за стойкой с бокалом шампанского в руках. Как всегда вся при параде, ярком макияже, платье выше колен. Улыбка голливудская, помада алая. И внизу подпись:

“Как хорошо увидеться с теми, кто был дорог в юности”

И ниже ещё:

“Говорят, первая любовь не умирает. Правду говорят…”

Чуть сбоку от Ритки вижу знакомое лицо — это друг юности Гордея Коля Спицын. А с другой стороны… Видно только кисть с небрежно зажатым в пальцах стаканом с тёмным алкоголем. И я слишком хорошо знаю эти пальцы. И часы на запястье тоже знаю. Ведь их я и дарила.

Гордей с ними. С ней. В одной компании с Ритой. Не думаю, что это случайность, и Рита очень постаралась. Но тем не менее, он там.

Во рту пересыхает так резко, что я чувствую острую боль. Дрожащей рукой беру чашку и подношу к губам.

Останавливаю пальцем автоматическое перелистывание истории и растягиваю стоп-кадр, присматриваясь к часам на мужской руке.

Да, это точно Гордей. Ошибки быть не может. Таких браслетов больше нет, я на заказ делала по эскизу.

Чёрт!

Отбрасываю телефон на диван и встаю. Прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Мне должно быть всё равно. Наплевать. Он больше не мой муж, а Рита не моя подруга. Точка.

Но почему снова так сильно саднит в груди? Почему до крови царапает?

Телефон вибрирует. Личное сообщение. От, мать её, Риты.

“Не стоило разбрасываться, Ира. Как я и говорила”

И смайлик подмигивающий.

Да пошла ты, дрянь!

Чая больше не хочется. Иду к бару и достаю бутылку вина. Кстати, третью за месяц уже. Раньше одной на полгода хватало. Надо прекратить расслабляться таким образом.

Но сегодня хочу.

Наливаю бокал и половину выпиваю залпом. В горле огнём жжёт, наверное, я точно заболеваю, слизистая чувствительная какая-то.

К дочери спать не иду, не дышать же на неё алкоголем, иду в свою спальню. Забираюсь под одеяло и подтягиваю колени к груди. Трясёт. В груди всё дрожит и вибрирует, не позволяя расслабиться. Рука чешется взять телефон и посмотреть, какие ещё истории выложит эта сучка.

Как “оживает их первая любовь” — в обнимку на танцполе? Или красивый маникюр в фокусе, держащий тонкую ножку бокала на брудершафт с Гордеем?

Или чего уж там мелочиться… уже сразу из его новой квартиры. Или из постели.

Дрянь.

Я ведь прекрасно знаю, зачем она выставили эти истории.

Для меня.

Хватаю телефон и отключаю его вообще, а потом отшвыриваю подальше. Зажимаю руками уши, будто прячась от насмешливого шёпота голосом Риты: “Дура ты, Ира, не стоило разбрасываться. Ох и пожалеешь ты, ох и пожалеешь…”

Понимаю, что по щекам текут слёзы. В груди