Их лучшая игра - Мария Хайт

Аккуратно повесив гитару рядом с ударной установкой, Кира вышла в прохладный коридор. Голоса и бит остались позади. В тумане алого прохода мелькали одинокие фигуры гостей. Дверь в кабинет хозяина была нараспашку. Судя по голосам, раздававшимся из комнаты, Папочка находился внутри, и не один.

Уже свыкнувшись с амплуа местного шпиона, Кира подошла ближе, чтобы понять, о чем идет речь. Обычно ею руководили воспоминания о погибшей или раненой эскортнице. Именно эта мысль заставляла Киру непрерывно разведывать обстановку.

– Он не продается, и точка, – пьяно заверил Папочка.

– Господа, но я не планировал его покупать. Я хотел дать мальчишке шанс. – Неизвестный мужчина говорил легко, расслабленно, но нельзя было не заметить ноток настороженности в голосе.

– Он – гвоздь программы и лучший наш официант. Половина богатых баб приходит только из-за него. – Это говорил помощник хозяина – Бес.

– Когда-то он станет старше. Что тогда?

Кира осторожно, чтобы ее не заметили, заглянула внутрь. Папочка и Бес сидели на диване, а третий стоял около письменного стола и неустанно теребил в руках визитку.

– У него такое будущее, а вы просто гробите паренька, – продолжал он.

– Дэми пришел сюда сам и уже заработал больше миллиона. Кто еще кого тут гробит и эксплуатирует? – рассердился Папочка, отставив стакан с виски в сторону.

Гость тут же примирительно поднял руки.

– Я лишь хотел помочь.

– Вали уже отсюда, – устало махнул Бес. – Кто тебя вообще сюда притащил? А?

Мужчина, сохраняя остатки гордости, кивнул и направился к выходу. Кира же укрылась за дверью. С отбивающим дробь сердцем она наблюдала, как расплывается в тумане коридора широкая спина гостя. Решение пришло к ней молниеносно. Она ринулась следом и очень быстро догнала мужчину.

– Прошу прощения… – Она протянула руку и коснулась хорошо сшитого пиджака.

– Да? – Мужчина выглядел хмуро – оно и понятно – между большим и указательным пальцами по-прежнему маячила белая визитка.

– Я знаю Дэми и могу передать ему ваше предложение.

– Серьезно? – Гость нахмурился, похоже переживая, что это шутка.

– Абсолютно. Эти двое не его хозяева и не его родители, они не могут решать за него. Что вы хотели предложить?

– Пригласить парня на прослушивание, которое он, разумеется, пройдет успешно. А затем собрать ему группу и записать альбом.

– Вы продюсер?

– Именно так.

Кира бесцеремонно протянула руку для визитки.

– Постойте, – мужчина улыбнулся, – вы же его гитаристка, верно?

– Я… на замене. Хорошая гитаристка приболела. – Кира смущенно увела взгляд в сторону.

– Самокритика – одно из лучших человеческих качеств. Когда она в меру, разумеется. Я заметил, что кое-где вы пропускали нужные ноты и брали не ту тональность.

– Да, я тоже знаю… Так что с визиткой, дадите?

Рука Киры по-прежнему висела в воздухе.

– Да, конечно. Пусть позвонит мне, и мы все обговорим.

Матовая визитка легко легла во вспотевшую Кирину ладонь. На белой поверхности с кремовым отливом значилось: «Продюсерский центр “Соул рашн рекордс”».

– Ого! – выдохнула Кира, так как знала о центре: вокалистка ее группы мечтала туда попасть.

– Ну, успехов. – Мужчина выпрямился, воспряв духом, и отсалютовал от виска восхищенной Кире.

Вернувшись домой, Кира не ожидала застать маму бодрствующей. Шел уже третий час ночи, и хотя для возвращения было довольно рано – Кира отпросилась у Даши уйти до конца смены, – все же мама редко не спала в такой час.

Причина, по которой мать не спала, сидела в зале, а ее питомец выскочил в коридор, махнув длинным лысым хвостом. Крыса Манька, так, кажется, ее звали, перемахнула через свернутую колбасу старого ковра и кинулась в ванную. Ее коричневая шкурка лоснилась от здоровья и тщательного ухода. Тетя Лола обожала крыс.

По продолжающейся болтовне в зале Кира поняла, что ее приход не заметили. Она не хотела отвлекать подруг, поэтому тихо сняла обувь и повесила куртку на вешалку.

– Наверное, так нельзя говорить, но с ним было непросто. Понимаешь? Когда он ушел, я выдохнула… с облегчением, что ли…

Кира замерла, прислушиваясь к голосам. Снова она в образе подслушивающего и снова стоит рядом с открытой дверью, только на этот раз тайны хранит ее мать. Та вела беседу явно срывающимся голосом, готовая заплакать в любую секунду. Это был сокровенный разговор.

– Ну, мы всегда знали, что Коля – непростой человек. Ему было тяжело угодить и тем более тяжело впечатлить.

– Да, но так было не всегда. Точнее… как бы сказать, все усугубилось с возрастом и возросшей ответственностью. Он взвалил на себя ипотеку и…

– Слушай, не он первый и не он последний, тысячи мужиков живут так же, но не ноют и не третируют своих жен. – Голос Лолы звучал с нажимом, она явно раздражалась, когда мама пыталась оправдать мужа.

– А еще половина бухает и бьет.

– Ага, и мы будем равняться именно на них. Верно?

Мама тяжело вздохнула.

– Знаешь, когда мы встретились, он был намного веселее, организованнее. Шли годы, и жизнь его потрепала. Он совершенно перестал меня слушать. Говорить с ним было все равно что со стеной. Он все чаще забывал мои просьбы. Я тысячу раз пыталась ему помочь и выяснить, что происходит. Даже предлагала выйти на работу, лишь бы снять с него эту ношу. Но все было тщетно. Коля погрузился в свой мир и не желал вылезать оттуда. Иногда я даже заставляла его общаться с Кирой. Было чувство, что ему это в тягость. Сложно понять такое, когда человек сам просит родить ему ребенка.

– Соф, думаю, у твоего мужа просто был дерьмовый характер. Коля был эгоистом, но ты никогда этого не признаешь, поскольку держишь в памяти, как он что-то тебе дарил и когда-то делал массаж.

– Все мы эгоисты…

– Он пытался переделать тебя под себя. Упреки в адрес одежды, поведения, манеры речи. Он пытался изменить твои невинные бытовые привычки и ужасно злился, если не выходило. Думала, я обо всем забыла? Нет, дорогая. Я помню. Звонки по утрам со слезами. Все помню.

– Это было только вначале…

– Как же. А после беременности? Пару месяцев затишья – и упреки сыпались с новой силой, только теперь по поводу того, что у вас грязно и мало еды для него. Он как будто забывал, что в доме теперь живет ребенок.

Сердце Киры болезненно сжалось. Отец был для нее эталоном, чем-то незыблемым. И теперь она узнала, что мать не была до конца счастлива в браке. Да, она тоже помнила его брюзжание, смену