Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс

— Вы не такая, какой мы вас представляли, Мария, — говорит Селезнев, пожимая мне ладонь.

— Раньше я всецело доверяла мужу, а сейчас — лишь себе. Если вы останетесь с ним, рискуете потерять всё. Со мной у вас есть шанс не только спасти то, что есть, но и приумножить. И это моё последнее слово.

Марк поднимается следом за мной и также пожимает им руки, открыто усмехаясь.

— Что? — шепчу ему, когда идём к машине. — Кажется, я сейчас упаду в обморок от волнения.

— Я всегда рядом, Мария, — слышится за спиной слишком близко. — Я не дам тебе упасть.

Он останавливается около машины и открывает мне дверь. Сердце колотится в груди не только от пережитого адреналина, но и от слов Марка.

— Ты была превосходна, — нарушает тишину, пока мы едем на еще одну встречу. — Такая амазонка.

— Издеваешься? — смеюсь, откидывая голову вверх и закрывая глаза.

— Я серьезно, я наблюдал за тобой и искренне гордился. Ты вытащила наружу сильную женщину, которую по непонятным причинам прятала. Ты невероятная, — он поворачивается, и в этот момент я тоже открываю глаза и смотрю на него.

— Спасибо, — говорю ему одними губами, на что он кивает мне.

Следующие несколько встреч проходят почти по тому же сценарию — сначала надменные взгляды, скепсис, после интерес, а потом принятие, нарисованное на их обескураженных лицах. Я слушаю сама себя и удивляюсь, какой становлюсь. С каждым разом произносить речь все легче, а волнения становится все меньше.

В конце дня чувствую себя выжатой, но довольной — мы действительно сделали всё, что только могли, остается лишь ждать. Верить и ждать, что они купились.

Но когда на второй день я не получаю ни одного звонка, Марк предлагает подтолкнуть их к принятию такого решения и звонит знакомым из налоговой.

Готовь холодную воду для заднего места, Паша, скоро она будет гореть диким пламенем!

35

На следующий день все происходит так, как мы и планировали: внеплановая проверка обрушивается настолько неожиданно, что когда Марк читает отчеты о выявленных нарушениях, мотает головой, ужасаясь.

— Маш, ты же понимаешь, что если бы не ты, я бы мог посадить его за половину этих нарушений. Ладно двойная бухгалтерия, но тут еще и финансовые махинации с отмыванием денег, да еще и именно через твою компанию.

Глубоко вдыхаю и подхожу ближе.

— Я ещё не всего понимаю, но Марк, он отец моей дочери…

— Именно поэтому, Маша, именно поэтому он все еще ходит на свободе, — со злостью цедит Громов.

Как бы я не хотела решить все миром, Паша сам начал эту войну. И наша немного грязная игра с налоговой дала свои плоды — 80 % инвесторов и партнеров перезаключают контракты на срочное сотрудничество со мной, а Паша разрывает мой телефон своими звонками. Безуспешно, к его сожалению.

Однако на следующий день мне звонит номер, который я просто физически не могу игнорировать. Это не из-за слабохарактерности или из-за того, что я ее простила. Это внутреннее, заложенное природой — абсолютная, бесспорная любовь к своему ребёнку, даже если это единственный человек, который может легче всех вонзить тебе нож в сердце.

— Люда, здравствуй, — начинаю первая, и слышу ее всхлипы на том конце провода.

— Мам, нам надо встретиться, — говорит она, и я чувствую, что каждое слово дается ей с трудом.

— Конечно. Я буду ждать тебя в своем новом доме, — больше не делаю ошибок прошлого. Меньше всего я сейчас хочу видеться с Пашей. Но в дом к Марку он не посмеет приехать.

— Я приеду туда, но мама, пусть там не будет этого мужчины, — с отвращением цедит она.

— Его не будет в комнате, но из дома я его выгнать не могу, — пытаюсь перевести все в шутку, говоря мягким тоном, и дочь нехотя соглашается.

Спустя час ее пропускают через ворота и ведут ко мне. Когда двери открываются, я подхожу к ней, чтобы обнять, но она не дает мне этого сделать. Быстро проходит в гостиную и садится на диван, избегая моего взгляда.

Тяжело выдыхаю, ощущая, как в ребра отдает острая боль. Прохожу, ставлю перед ней чашку с чаем и сажусь напротив.

— Ты разрушаешь нашу семью, мам, — бросает она почти шёпотом. В каждом ее слове ощущается упрёк. — Почему вы не можете просто разойтись, как другие люди? Почему должны воевать?

— Люда… Ты уже взрослая, — начинаю я серьезно. — Однако не знаю, не хочешь или не можешь увидеть все так, как происходит на самом деле. Это не война. Я защищаю то, что мне дорого. То, что принадлежит мне всю жизнь. Он изменял мне — ладно. Он настроил тебя против меня — это решаемо, рано или поздно ты прозреешь. Он отнял у меня компанию моего отца и проводит через нее незаконные махинации — это то, в чем я должна его остановить.

— Папа тебе ничего плохого не сделал! — ее голос срывается. — Ты всегда была всем недовольна, хотя он для нас старался. Почему ты теперь всем рассказываешь, что он какой-то монстр? Зачем натравила на него налоговую, если знала, что это ударит и по мне!

Я опускаю руки, чувствую, как сердце дребезжит под рёбрами.

— Наш разговор не имеет смысла, пока ты не видишь, как твой отец поступает. Он обманул не только меня, но и других людей. Я не могу закрыть на это глаза.

— Я уверена, что ты устроила весь этот цирк из-за своего Марка. Тебе всё равно на меня, на папу! Ты хочешь только отнять у нас все и отомстить! А твой мужик хочет избавиться от конкурента.

Истерично смеюсь. Неужели я рассчитывала на ее понимание?

Больно слышать каждое слово, и я больше не знаю, как объяснить, что всё совсем не так, как кажется. Ей не нужна правда, она ещё не готова её услышать.

Она думает, что я правда могу посадить Пашу. Он промыл ей мозги, и только после того, как я закончу с компанией, я смогу ей что-то доказать. Не сейчас…

— Мила… я действительно тебя очень люблю. Я делаю это ради тебя. Твой отец уже мог бы быть арестован, но он до сих пор на свободе. Быть родителем сложно, ты обязательно поймешь меня, когда