Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— У тебя есть брат?

— Да. Мы были лучшими друзьями в детстве. Я немного переживаю за него сейчас, но думаю, он просто ищет свой путь, — я пожимаю плечами, закрывая меню. — Трудно быть молодым и идеалистичным.

Картер приподнимает бровь.

— Говоришь по опыту?

— Ну, не знаю, заметил ли ты, но я, может быть, тоже немного идеалистична.

— Ты? Никогда.

Я ухмыляюсь ему, а он улыбается мне в ответ. Что-то переворачивается в груди. Похоже на взмах крыльев, легкий и воздушный, помогающий взлететь.

— Готовы заказывать? — спрашивает хозяйка. Я отвожу взгляд от золотистых глаз Картера, разрывая магию, и мы делаем заказ. Еду приносят быстро, почти подозрительно, но Картер принимает свою гигантскую пиццу с торжественным «спасибо».

— Лучше, чем миниатюрный киш? — спрашиваю я.

Он режет пиццу сильными, энергичными движениями.

— Мелкая, никогда не богатей. Это все мероприятия и «сэр, не могли бы вы взглянуть на это?» и чертовски маленькая еда. Люди никогда не перестают пытаться выудить у тебя деньги.

Слова задевают мои воспоминания. Я вижу расстроенное лицо отца, глубочайшее разочарование в себе после того, как человек в костюме пронесся по его жизни с медовыми обещаниями. Все деньги на мое обучение, исчезли. Деньги брата, исчезли. Сбережения всей жизни исчезли.

— Не обязательно быть богатым, чтобы тебя обманывали, — говорю я.

— Нет, ты права, — говорит Картер, в его голосе слышен оттенок горечи. — Неудачный выбор слов.

Я качаю головой.

— Нет, уверена, ты более вероятная мишень. Люди всегда предлагают тебе инвестиционные схемы, да?

— Да. Девяносто девять процентов из них — полная чушь.

— Этим ты и занимаешься как венчурный капиталист, да? Находишь тот один процент, который стоит твоего времени? Как «Globe»?

Он откусывает кусок пиццы и медленно жует, глядя на меня.

— Это вторая часть интервью для корпоративной рассылки? — спрашивает он. — Получил много запросов на продолжение.

Он фыркает, тянется к пиву. Все обманчиво нормально, но я не могу смотреть на него, не видя хорошо сидящий костюм, густые волосы, зачесанные от лица, которое, надо признать, необычайно красиво.

Я пожимаю плечами.

— Ну, ты завораживаешь. Ты для меня загадка, знаешь. Я до сих пор наполовину уверена, что однажды ты выдернешь ковер у меня из-под ног и скажешь: «Что, ты правда думала, что мы друзья? Я владелец компании, в которой ты работаешь!»

Картер кивает, словно это вполне вероятно.

— И буду при этом зловеще смеяться?

— Да. И крутить усы.

Он проводит рукой по линии челюсти, по вечерней щетине. Это делает его восхитительно мужественным.

— Я могу отрастить для тебя.

— Это и будет знаком, — говорю я. — Если однажды я приду на работу и увижу тебя с усами, это будет означать, что ты решил, что я ниже тебя. Никакого больше общения.

Его губы дергаются.

— Буду иметь в виду. Но не задерживай дыхание.

— Не буду. Мне скорее нравится переписываться с тобой, — говорю я, откусывая кусок пиццы, чтобы избежать его взгляда. Это чувствуется как уязвимое признание. Озвучить эту странную связь между нами, эту… не-вещь, которая является вещью сама по себе. Чувствуется безопаснее держать это в серой зоне.

— Мне тоже нравится говорить с тобой, — говорит он. Голос звучит грубее обычного. Не гладкая, культурная обходительность.

Мне больше нравится эта версия.

Мы едим в тишине несколько минут, тяжесть нашего взаимного признания оседает между нами. Как песок, опускающийся на дно озера, укрепляя его дно.

Он делает еще один глубокий глоток пива и встречает мой взгляд.

— Ты наконец расскажешь мне, почему свидания так тебя пугают? Значит, дело не в исландском мальчике, но в ком-то другом, да? Скажи кто, и я прикажу его убить.

Я разражаюсь смехом и вынуждена положить кусок пиццы. Уголок рта Картера дергается в полуулыбке, глаза блестят. Ему нравится меня смешить. От этого знания в груди теплеет.

— Это не был кто-то конкретный, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Одри.

— Правда, нет, — я провожу рукой по кудрям. Румянец ползет по шее. — Я не была особо… популярной в старшей школе. А в колледже все время проводила за учебой или в университетской газете. Я была редактором один семестр, знаешь.

— И газета тогда была лучшей?

Я пожимаю плечами, но мне нравилось быть у руля. Судя по выражению его глаз, он тоже это знает. Забавно, как мне никогда не приходится скрывать свои амбиции рядом с ним.

— Работала, как часы, — говорю я. — Но я еще и подрабатывала в университетской крендельной.

— В крендельной?

Я прочищаю горло.

— Желаете крендельки с соусом? У нас есть чеддер, карри и барбекю, а для сладкого: карамель, кленовый сироп или шоколад.

Картер усмехается.

— Ты до сих пор это помнишь?

— Буду помнить до самой смерти, — говорю я. — Боже, я съела их столько, что хватит на всю жизнь.

— Ты сама оплачивала учебу?

Я снова смотрю на свою пиццу.

— Частично, да.

И если это был не самый большой позор моего отца. Я лишь пару раз упоминала о своих студенческих кредитах дома, прежде чем боль в его глазах стала невыносимой. Я ненавидела видеть, как он себя корит.

— Впечатляет, — говорит Картер. — Но все это оставляло мало времени для свиданий?

Я прикусываю щеку изнутри.

— У меня никогда не было парня.

Его руки медленно опускаются на тарелку, кусок пиццы забыт.

— Никогда?

— Нет. Ничего… подтвержденного. Я и на свиданиях толком не была. До этого года.

Картер смотрит на меня долгий, молчаливый миг. Он осуждает? Я знаю выводы, которые делают люди. Те, что не соответствуют действительности, но все равно жалят.

— Это чертов позор, Одри.

— Ты назвал меня Одри, — шепчу я.

— Мне стыдно за свой пол, — говорит он. — Как, черт возьми, ни один из студентов тебя не отхватил? Кто-нибудь из газеты?

Я провожу рукой по затылку.

— Ну, моя единственная интрижка в колледже была с парнем из газеты.

— А. Вот оно, большое скандальное признание. Давай. Насколько он был ужасен и какой у него номер социального страхования? Я могу отправить группу SEAL, и через четыре часа у тебя будет правосудие. Десять, если он за границей.

Я смеюсь, качая головой.

— Нет, нет, ничего такого. Все было хорошо. Просто не традиционно. Мы никуда не ходили вместе. Мне никогда не приходилось танцевать этот неловкий танец первого свидания, где вы оба притворяетесь кем-то другим.

— Для этого есть простое решение, — говорит он. — Перестань притворяться.

Я закатываю глаза.

— Что, просто быть собой с самого начала?

— Да. Ты была собой со мной с первой минуты нашего знакомства,