Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Ну, я и не пыталась тебя впечатлить.

Он приподнимает бровь.

— И все же впечатлила. Возможно, тебе и не нужно притворяться, мелкая.

Я дарю ему дразнящую улыбку.

— Если я перестану притворяться, тебе тоже придется.

— Я никогда не притворяюсь, — говорит он.

— Я не убеждена. Ты самый большой обольститель, которого я встречала. Ты был собой на Балу Репортеров со своей спутницей? Или с блондинкой, с которой я тебя видела в ночь нашего знакомства?

Картер откидывается на спинку сиденья и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Ты была внимательна.

— Конечно. Я знаю немного миллиардеров-венчурных капиталистов-генеральных директоров.

— Я знаю слишком много, — отвечает он.

— Но разве ты не согласишься, что носишь маску?

Он молчит еще мгновение.

— Может, и ношу, — говорит он, потянувшись за пивом.

— Понимаю, что это, вероятно, безопаснее для тебя в некоторых случаях, — признаю я. — Со всеми этими людьми, пытающимися тебя обмануть. Если бы они только могли видеть тебя сейчас, поедающим пиццу за двенадцать долларов в обшарпанном ресторане в Куинсе.

— Они бы никогда не перестали звонить, — говорит он.

— Итак, мы проанализировали меня. Я хочу знать то же самое о тебе. Чем занимаются твои родители?

Уголок его рта кривится в полуулыбке.

— Моя мама учительница. Она работает в начальной школе совсем рядом.

— Так вот почему ты вырос в Куинсе?

— Да. Мы жили всего в нескольких кварталах отсюда.

— Обычное детство?

— Достаточно обычное, — говорит он. — Никаких мини-кишей, если ты об этом.

— Мини-киши никому не нужны, — говорю я. — Итак, у тебя тоже есть брат или сестра, которые отвечают на твои сообщения от случая к случаю?

— Не совсем, — говорит он.

— Не совсем? Разве это не вопрос «да» или «нет»?

Его рот кривится в очередной улыбке, но эта кажется более отрепетированной.

— Не совсем, — повторяет он, голос гладкий.

Я смеюсь.

— Загадочно. Уважаю это.

— В основном были только мы с мамой, — говорит он. — Она до сих пор живет в этом районе, кстати.

Я складываю два и два.

— Ты был в этом ресторане много раз, да?

— Каждую вторую пятницу, как часы, — говорит он с усмешкой.

— Вот почему хозяйка тебя узнала!

Он смотрит на женщину, занятую тем, что провожает новых гостей к столику.

— Фиона. Она узнала меня, но, думаю, не совсем уверена, кто я.

— Ого.

Он одаривает меня ровным взглядом.

— Я обычный человек, знаешь. Даже если я начальник твоего начальника.

— Я начинаю это осознавать, да.

— У меня к тебе вопрос, — говорит он. — Ты всегда знала, что хочешь быть журналистом? Вся эта работа, колледж, газета… что натолкнуло тебя на этот путь?

Я медленно жую, растягивая паузу. Настоящий ответ сложный, но не обязательно давать длинный.

— Мне всегда нравилось писать, — говорю я. — Но мне всегда был интересен и мир вокруг. Мой отец каждый день читает «Globe». По воскресеньям он растягивает это на полдня. Я сидела рядом и расспрашивала о статьях. Это казалось чем-то волшебным. Истории, информация, горячие мнения. Казалось, весь мир помещается в этих тонких страницах.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Знаю, это звучит фантастично. Но я выросла и узнала, что у историй есть сила. Они могут мобилизовать. Они могут вдохновлять, популяризовать. Они могут изменить жизнь человека, бизнес человека. Некоторые огромны, как истории разоблачителей. Другие меньше. Стройка остановлена из-за петиции.

— Идеалистично, — тихо говорит Картер. — И юно.

Я улыбаюсь ему, слегка смущенно.

— Да. Там есть еще многое, я знаю. Политика. Реклама. Пропаганда. Но лучшее в журналистике — это люди и перемены. Для меня это всегда будет магией.

— Я поражен, что ты сидишь здесь со мной, — говорит он. — Когда я тот, кто пускает шар для боулинга по газете, которую ты любишь.

Я снова смотрю на свою пиццу.

— Верно, я люблю ее. Но она борется за выживание. Уже много лет, как и все печатные СМИ. Твои изменения иногда трудно проглотить. Но я знаю, ты делаешь это, потому что искренне хочешь спасти эту газету.

— Да, — ровно говорит он. — И я не сомневаюсь, что ты поможешь мне это сделать.

— Верно. Ты говорил, у тебя запланированы некоторые изменения, да?

Оставшееся время мы говорим о «Globe». Все еще подшучивая, потому что, кажется, я не могу перестать рядом с ним, он смешит меня чаще, чем следовало бы. Но мы говорим о будущем газеты и цифрах, предварительном плане увеличить ресурсы, доступные для следственной группы.

И крылья птицы в моей груди бьются сильнее.

Он настаивает на том, чтобы заплатить по счету, а я настаиваю на раздельном, пока он наконец не вздыхает и не кладет свою большую руку на мою. Он прижимает мою карту к столу и протягивает свою к терминалу.

— Тогда в следующий раз, — говорю я.

Он делает вид, что не слышит.

— Спасибо, — говорит Картер Фионе, когда мы выходим. — Все так же вкусно, как всегда.

Ее лицо озаряется улыбкой.

— О, я так рада, — говорит она. — Передавай привет маме, хорошо?

— Обязательно.

Мы медленно бредем к моей квартире. Я сытая, мне тепло и радостно. Я еще и нервничаю. Немного. Не как на настоящем свидании. Но щекотно внутри от предвкушения.

— Знаешь, — говорит Картер, голос гладкий. — Жаль, что я не пошел на Бал Репортеров с тобой.

Это щекотание усиливается.

— Но закончили мы его вместе, по крайней мере, — говорю я. — Ты правда отослал свою спутницу?

— Будешь меня пилить, если я скажу «да»?

Я смотрю на тротуар.

— Наверное, должна, но… Что ты ей сказал?

— Мы договорились за несколько недель, — говорит он. — Я не хотел отменять в последнюю минуту, поэтому мы пошли.

— Ясно. Это мило с твоей стороны. Но что ты сказал ей на балу?

— Она, кажется, была даже рада. Думаю, она ожидала мероприятия, где средний возраст не сорок пять. Поблагодарила меня.

Мы останавливаемся у крыльца моего дома. Я поворачиваюсь к нему, вынужденная, как всегда, смотреть вверх и вверх, чтобы встретить его взгляд. В них колебание и что-то еще, взгляд, от которого у меня загорается живот.

— Что ты ей сказал? — снова спрашиваю я.

Уголок его рта дергается в полуулыбке. Он тянется и зажимает прядь моих волос между пальцами.

Я не могу дышать.

— Я сказал ей, — говорит он. — Что приехал кто-то очень особенный.

— О.

Мы молчим на тротуаре, глядя друг на друга.

— Спасибо, что составил мне компанию сегодня вечером, — бормочу я. — Было очень мило с твоей стороны приехать сюда из самого центра после ужина.

— Пожалуйста, — говорит он. — Ты нервничала сегодня?

— Нет, — Только сейчас, думаю я. Я нервничаю сейчас. — С чего бы?

Он снова улыбается. На