Пальцем в небо - Маргарита Ардо

Джек нахмурился и сжал кулаки.

— Прости, я больше ничего не скажу, — подняла, сдаваясь, ладони Меделин. Произнесла расстроенно: — Так и знала, что лучше промолчать. Но вырвалось, прости.

— Всё ясно. Вас тоже беспокоят только акции, — угрюмо буркнул Джек.

— Какие акции? — неподдельно удивилась она. — Нет, прости. Давай поговорим о другом…

— Договаривайте.

— Только если ты настаиваешь… Я пригласила Александру на встречу Женского клуба, решив, что девочке одиноко в чужом городе. Ты ведь в офисе и не слишком ей занимаешься. Но она меня удивила. И других дам тоже.

— Чем же? — напрягся Джек.

— Я не поняла, зачем было начинать знакомство с супругами многих твоих коллег с того, что это ради неё ты купил завод в России. И так многие этого не одобряют… Конечно, ей хотелось сверкнуть достижениями, но…

Джек стиснул зубы, чувствуя, как вновь закипает.

— И знаешь, она говорила о своей России, о Сибири, о чём угодно, она очень образована и развита, но когда её спросили о ваших отношениях, она ни слова не сказала про любовь. Про секс — да… Странно.

Сигарета в пальцах Джека тлела, а он забыл о ней. Вспомнилось, что так же говорила о Монике мама после знакомства — ни слова про любовь… Сердце сжалось. Джек моргнул.

— Сандра не глупа и знает, что всё, что стало моим до свадьбы, не будет разделено после развода. Но это, фак, это вообще ерунда! — рявкнул Джек.

— Когда брат Рупперта спал с горничной, он тоже говорил, что это ерунда. А потом Лупе родила от него ребёнка и отсудила пожизненные алименты. Она живёт в собственной квартире на Манхэттене, а не в трущобах Нью-Джерси. И решила все свои проблемы. С больной матерью, к примеру…

Огонёк в сигарете дошёл до пальца Джека, тот вздрогнул, дёрнулся. Пепельница упала на пол с жутким лязгом.

— Спасибо, Меделин, но этого достаточно, — прорычал Джек. — Мне пора идти.

— Прости! Я не должна была! — в отчаянии воскликнула Меделин. — Это тебя не касается, успокойся! Вы ведь не собираетесь заводить детей сразу…

Джек выложил, молча, деньги на стол.

— Я буду казнить себя… — проговорила Меделин.

— Не стоит, — бросил Джек и ушёл.

В душе всё скрутило, в голове царил хаос. Он был зол на Рупперта, акционеров и брокеров всех вместе взятых. Он был зол на Меделин, но нельзя было выбросить из истории тот факт, что в своё время она предупреждала его о Монике и оказалась права. До последней буквы и цифры. Она вообще всегда права. И не предавала ни разу.

Джек сел в машину. Коста, водитель, спросил: куда. И Джек застыл.

Сандра ждала его дома, а его раздирали сомнения. Самые царапающие из возможных. Он так привык не верить в любовь! Это было надёжно и эффективно, отношения с женщинами просты. И вдруг он размяк сердцем, растаял и расслабился с этой крошечной русской девочкой. Поверил. Открылся, как боксёр на ринге, не ожидая больше ударов. Неужели зря?

Сердце заныло.

— В Бронкс, — приказал Джек.

И автомобиль тронулся, рассекая фарами сгущающиеся сумерки. Не к Сандре, а прочь от неё.

* * *

«Телефон выключен или находится вне зоны действия сети», — в очередной раз сообщила мне автоматическая женщина, и я мысленно дописала её в список тех, кто может быть виноват в моей смерти. А растёт-то списочек! Сегодня пополнится новым именем или Джек пошёл по чеховским местам? Я сжала кулаки. Очень хотелось ему врезать, да…

Почти полночь. Вряд ли Джек заседает, если даже вежливая Шерил больше не отвечает на звонки. Называется, почувствуйте в себе Отелло. Вот разве только орудие убийства было трудно выбрать — такой ассортимент: сверкающие металлом сковородки, скалка, даже бита бейсбольная в гардеробе завалялась… Я изнывала от беспокойства. Может, в 911 позвонить?

Или куда звонят по поводу пропавших в Америке?

Курица с картошкой по рецепту Таниной мамы давно остыла. Как и Танино по Скайпу: «Успокойся! Может, он и правда работает?» Где? В стриптиз-баре? А-а-а! Как же он у меня получит!

В полночь карета превращается в тыкву, кони — в мышей, а в моей квартире открываются двери лифта. Я вскочила с дивана в гостиной. В лифте стоял Джек. Какой-то перекособоченный.

— Я сам, — заявил он, шагнул вперёд и упал лицом в ковёр.

За его спиной оказался водитель и среднего роста молодой мужчина с большим носом, беспорядочной лохматостью на голове, слегка прикрывающей уши, и с намёком на желание вырастить бороду. Обычный такой, в джинсах и куртке.

Мы одну тысячную секунды посмотрели друг на друга, и я кинулась к Джеку.

— Что с тобой?! Ты живой?! Родненький! — по-русски последнее слово, от страха за него.

Мне в лицо пыхнуло, как из спиртовоза, и любимый мужчина, чуть поворочавшись на ковре, приподнял голову и заявил:

— Радненки — это вообще не честно, — и упал щекой на край ковра.

Моё сердце рухнуло в живот. Джек захрапел. Ах ты ж сволочь!

Ещё стоя на коленях рядом, я сурово свела брови и уткнула руки в боки. Водитель Коста и сам плохо скрывал недовольство. На его штанине отпечаталась подошва здоровенного башмака. Узнаю медвежий размер. Глянула на незнакомца, тот виновато улыбнулся и развёл руками.

— Собутыльник? — рявкнула я.

Кажется, гневный бас не сочетался с образом меня в маечке на бретельках и пижамных штанах с мишками. Оба «доставщика» моргнули. Незнакомец неуверенно мотнул головой.

— Так, — прорычала я, — переложите мистера Рэндалла на диван. Без ботинок. И пальто снимите.

Мужчины поднапряглись и перетащили храпящий куль в костюме от Хьюго Босс на наш безразмерный диван. Куль недовольно пробурчал что-то на испанском, забросил ногу на спинку, рука свесилась на пол. Балет… Ёперный. Что ж, посмотрим, как он утром у меня затанцует! Главное, живой и целый. До встречи со скалкой.

Коста коротко попрощался и зашёл в лифт. Лохматый мужчина ещё раз виновато улыбнулся и протянул мне руку для рукопожатия.

— Я — Филипп Монпелье, друг Коба. А вы, как я полагаю, Сандра? — и милейше добавил: — Очарован.

— Да, я — Сандра. — От меня улыбок не дождётся. — Кто такой Коб?

— Ну как? — растерялся мистер Монпелье. — Джек, Джакобо, Коб…

— Ах, ясно. — У меня на макушке сейчас можно было яичницу зажаривать, так я кипела. — Что это ещё за штучки?! Зачем вы его споили?!

— Я?! Нет, — невинно замотал головой Филипп, и я поняла, что он похож на всех подряд героев французских комедий: лохматый, мужчинистый, носатый, и куртка почти как у Бельмондо в «Чудовище». — Коб ко мне уже накачанный заявился. Жаль, что вы поссорились…

— Мы?!

Коста больше не стал ждать и уехал.