Оператор моего настроения - Лана Муар

— Ш-ш-ш… Безголовый…

— Еля…

— Молчи, глупый.

— Еля… Я тебя не отдам… никому… не плачь, Еля…

Только она плачет сильнее, дует, когда я морщусь на щиплющее прикосновение чего-то обжигающе-холодного, и все повторяет свое баюкающее:

— Ш-ш-ш… Потерпи немного… ш-ш-ш…

— Еля, не надо… Не соглашайся, Еля… пожалуйста…

— Поспи.

— Нет.

Голову туманит, я цепляюсь за ускользающие проблески сознания, пытаюсь выплыть, но гудение все же утягивает меня в свои глубины, глушит, застилает собой все звуки.

Щелк. Все тело — сгусток ноющей боли, а в голове его эпицентр. Она трещит и раскалывается, пока я поворачиваю ее, чтобы узнать, что так приятно щекочет мне шею. Еля. Губы касаются ее волос. Щелк.

Новая секунда реальности, за которую успеваю нащупать ее ладонь, лежащую у меня на груди. Щелк.

В ноздри пробирается аромат кофе. Такой манящий и безумно будоражащий, что я кое-как разлепляю глаза и умудряюсь подняться, балансируя на тонкой грани между этим запахом и новым полетом в бессознанку. Ели нет в комнате, она там, на кухне, где варится кофе. Делаю шаг, второй, качаясь из стороны в сторону и опираясь ладонями о стену. Голову ведёт и кружит, но я упорно переставляю ноги, продвигаясь в сторону кухни со скоростью амёбы. Да я и сам сейчас амеба.

— Ты куда встал!? Быстро пошли в постель!

Морщусь от слишком громкого голоса и того, что через мгновение снова оказываюсь в кровати.

— Еля…

— Лежи. Попробуешь ещё раз встать, оторву ноги!

— На руках доползу. К тебе доползу.

— Глупый мальчишка. И что с тобой таким делать? Хочешь пить?

— Очень.

— Лежи, сейчас принесу.

Делаю два глотка и мычу — к горлу подступает тошнотворный комок и застывает где-то на полпути. Еля убирает стакан, подбивает подушки, а я улыбаюсь ее угрозам поотрывать мне конечности. Щелк.

С каждым новым возвращением в реальность находиться в ней становится легче. Не так, чтобы очень, но я уже могу более-менее самостоятельно доползти от кровати до туалета и кухни, что изрядно подбешивает Елю. Она возится со мной, как с малым дитем, ругается, когда я шарюсь в холодильнике, ища чего-нибудь поесть, но не допиваю до конца сваренный бульон или не доедаю кашу. И еще прячет от меня сигареты.

— Нельзя!

— Еля, я сдохну, если не покурю.

— Нет, я сказала!

— Хотя бы одну затяжку.

— Ни одной.

— Лучше бы убила.

— Убью обязательно, если ещё раз такое вытворишь! Идиот. Ты себя в зеркале видел?

— Ха. Пооткисаю пару дней и снова буду, как новенький.

— Угу. Как голова? Кружит?

— Немного, — перехватываю ее ладонь, трогающую мой лоб, прижимаю к губам. — Ты такая красивая, Еля.

— А ты нет, — грозный голос, а пальцы осторожно трогают запекшуюся коросточку на нижней губе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Чё, вообще не нравлюсь?

— Знаешь, никогда за собой не замечала тяги к отбивным.

— Ой, да ладно тебе. Подумаешь малехо фейс подправили.

— Малехо? Это по-твоему малехо? — качает головой, тянется за аптечкой, но я целую ее пальцы и Еля замирает.

— Если бы я тебе не нравился, ты бы не возилась со мной, Еля.

— Помолчи, а лучше иди и спи. У тебя в голове каша.

— Еля, я не хочу спать.

— А я тебя разве спрашиваю?

Мотаю головой и тяну ее в комнату, опускаюсь на кровать увлекая за собой.

— Макс! — протестующее упирается ладонями мне в грудь и отдергивает их, когда я морщусь и шиплю сквозь зубы. — Глупый мальчишка! Дай посмотрю! Да убери ты свои руки! Только сломанного ребра не хватало!

Она наклоняется, осторожно ощупывает мою грудную клетку, и громко испуганно взвизгивает, когда я рывком заваливаю ее на кровать и сразу же нависаю сверху, подмяв под себя и прижав ладони к одеялу.

— Симулянт! Отпусти меня! Макс!

— Нет. Не отпущу. Никогда тебя не отпущу. Еля, — тыльной стороной ладони касаюсь ее щеки, пальцем обвожу контур губ, заворожённый ими, их теплом. — Они такие нежные, что за один поцелуй можно продать душу и отдать все на свете. Но даже этого будет мало. Забери мою, Еля, — наклоняюсь, едва касаюсь ее губ и грудь обдает огнем от того, что они прихватывают мою, не отпуская.

— Глупый мальчишка. Какой же ты ещё мальчишка, — шепчет, целуя так, что в голове начинает гудеть. — Зачем тебе я? Найди себе молоденькую девочку, влюбись в нее, люби ее, говори ей все, что говоришь мне, а меня забудь. Пожалуйста, забудь.

— Не хочу, Еля. Мне никто не нужен. Мне нужна только ты.

— Макс, не говори так. У нас ничего не будет. У нас не может ничего быть. Пойми ты, глупый, мы слишком разные. Ты слишком сумасшедший для меня, слишком непредсказуемый, — ее губы ласкают, даря свою нежность, пока шепот медленно убивает. — Все, что у нас может быть, это несколько безумных вспышек, а потом мы разлетимся. Ты обязательно найдешь себе другую…

— Нет. У нас может быть все, Еля.

— Не может, Макс. Позже ты обязательно всё поймёшь, а сейчас просто поверь мне, доверься мне. Дальше будет только хуже, лучше сразу отрезать, пока не стало поздно.

— Еля, нет! Нет! Нет! Нихуя не надо резать! Я не хочу другую, мне не нужны другие! Мне нужна ты! Только ты! А тебе нужен я, а не кто-то другой.

— Глупый, упрямый мальчишка. Пообещай мне, что не будешь пить.

— Обещаю, Еля. Все, что хочешь.

— Поцелуй меня и уходи. Пожалуйста, уходи.

Я мотаю головой, отказываясь слушать, уворачиваясь от поцелуя, но Еля притягивает меня к себе, впивается ногтями в затылок, раздирая на нем кожу, и целует, целует, целует. В ее глазах слезы, в моих туман тупой боли.

— Уходи…

Бреду в коридор, сгребаю с вешалки плащ и хриплю не оборачиваясь:

— Еля, какое бы дерьмо не стряслось, я всегда приеду и все разрулю. Даже если придется сдохнуть, я сдохну за тебя не думая ни минуты. Просто знай это, Еля.