Единственная Джун - Дженнифер Хартманн

Расчувствовавшись от этих слов, я снова чуть не плачу. Я сдерживаю слезы, заставляя себя улыбнуться.

– Это очень мило с твоей стороны, Джунбаг, но он твой друг. Со мной все будет в порядке.

– Ты уложишь меня спать?

Миссис Бейли одобрительно кивает, а Тео мчится к дивану и запрыгивает на колени к отцу. Они оба смеются, и эта картина трогает мне сердце. Я вздыхаю.

– Конечно. Пойдем.

Мы идем по коридору в ее комнату. Я наблюдаю, как Джун, широко улыбаясь, плюхается в постель и подпрыгивает на матрасе. Она уютно устраивается под одеялом, калачиком.

– Мне так жаль, что тебе грустно, Брант. Что-то плохое случилось с твоей мамой? Это то, о чем говорила Моника Портер в домике на дереве?

Я прикусываю щеку, усаживаясь рядом с ней.

– Да, так и есть. Но мне не хочется сейчас об этом говорить, – тихо отвечаю я. – Мне очень понравился подарок. Он заставил меня плакать в хорошем смысле.

– В хорошем смысле?

– Да. Это было так трогательно, и я почувствовал много любви в тот момент. Иногда большая любовь может быть причиной слез.

Она хмурится:

– Я не плачу от любви.

– Может быть, когда-нибудь будешь.

– Это звучит не очень хорошо. Не думаю, что мне хочется большой любви.

– Это здорово, когда она есть, – говорю я ей. – Минус в том, что чем сильнее любовь, тем больнее ее терять.

Она кривит губы, обдумывая мои слова. Не думаю, что она понимает, но я этого и не жду. Джун еще слишком маленькая, невосприимчива к тяжелым последствиям любви. Тех ее аспектов, что причиняют боль. Сейчас она ощущает лишь красоту этого чувства.

– Спокойной ночи, Джунбаг, – шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. – Пусть тебе приснятся июньские жуки, летающие высоко над радугой, над верхушками дымоходов среди лимонных леденцов.

– Дымоходы – это по которым спускается Санта, – хихикает она.

– Именно так.

Я уже собираюсь встать и уйти, как вдруг она снова зовет меня:

– Эй, Брант?

– Да?

– Мне кажется, я больше не хочу себе туфли для чечетки, – говорит она, натягивая одеяло до подбородка. – Я хочу, чтобы Санта принес мне кое-что другое.

Сердце пропускает удар.

– Что ты имеешь в виду? Ты же так мечтала о туфлях для чечетки.

– Я знаю, но это не то, чего я действительно хочу.

О нет. Что же мне делать?

Я тяжело вздыхаю, прикусив губу:

– Ладно. Тогда чего же ты хочешь?

– Я хочу меч.

– Меч?

– Да, меч, чтобы драться. Меч, чтобы я стала такой же храброй, как ты.

– Тебе не нужен меч, чтобы быть храброй, Джун. Храбрость идет отсюда. – Я прижимаю руку к ее груди, прямо над сердцем. – У меня нет меча.

Ее большие голубые глаза блестят в свете ночника.

– Это как раз то, что я хочу, Брант. Как думаешь, Санта подарит мне его?

– Я… – Я лихорадочно прокручиваю в голове все возможные варианты. Уже слишком поздно менять подарок, и я сомневаюсь, что кто-нибудь другой подарит ей меч. Джун будет так разочарована рождественским утром. Тяжело вздохнув, я заставляю себя улыбнуться. – Посмотрим, а пока пора спать. Счастливого Рождества, Джунбаг.

– Счастливого Рождества, Брант.

Она улыбается мне напоследок, затем закрывает глаза и зарывается под одеяло.

Я выхожу из комнаты, сердце сжимается.

Я не знаю, что делать. Джун, казалось, так хотела блестящие, новые туфли для чечетки, а теперь она их возненавидит. Теперь она хочет меч.

Образ моей маленькой балерины с огромным мечом в руках вызывает у меня смех, несмотря на тревогу. Вот это было бы зрелище.

Когда я выхожу из ее комнаты, то прислоняюсь спиной к стене, пытаясь придумать план. Сейчас уже за девять часов вечера, канун Рождества, на улице бушует метель. Сейчас даже нет возможности добраться до торгового центра, даже если бы он был открыт. И у меня нет игрушечных мечей, как и у Тео, и…

Стоп!

У меня появилась идея. По спине пробегают мурашки от внезапной догадки.

Пронесшись по коридору, я влетаю в гостиную, зову мистера Бейли. Он отрывает взгляд от кружки с какао.

– Все в порядке, Брант?

– Думаю, да. Надеюсь, – выпаливаю я, проверяя время на огромных настенных часах. – Мне нужна помощь.

– Что угодно.

Что угодно. Без вопросов, без колебаний.

Я улыбаюсь.

Мне нужен меч.

* * *

Рождественское утро – это самый настоящий хаос.

Упаковочная бумага, банты, пакеты, игрушки, коробки.

Смех, вопли, музыка.

Мистер и миссис Бейли все еще в халатах, сжимают кружки с кофе и уплетают остатки булочек с корицей. За окном по-прежнему падает снег, создавая идеальный фон для такого волшебного утра.

Джун прорывается к последнему трофею, ее волосы в полном хаосе. Локоны, завитые накануне вечером, наполовину распались, пряди оттенка ириски наэлектризовались, а на ногах красуются не тапочки, а блестящие туфли для чечетки.

Она распаковывает последний подарок, убирает картон, открывая взору «Домик мечты Барби». Я улавливаю, как ее улыбка слегка меркнет лишь на мгновение.

– Ух ты, круто, – говорит она, доставая игрушку. – Спасибо, Санта.

Сидя на ковре, я откидываюсь назад, наблюдая за происходящим. Это было замечательное Рождество: мы с Тео получили новую игровую приставку Nintendo под названием Wii и множество новых игр. Нам подарили одежду, постеры для наших комнат. Еще Бейли подарили мне кулинарные книги вместе с личным фартуком, на котором красовалась надпись «Шеф-повар в процессе обучения».

У меня есть все, чего я только могу пожелать.

Кроме одного.

Джун тихонько играет, потом подползает к дивану и запрыгивает, драматично вздыхая. Она поводит плечами, сдувая с лица прядь волос.

– Что случилось, Джунбаг? Тебе нравятся твои подарки?

– Да, нравятся. – Она покачивает ногами вперед-назад. – Больше всего мне нравятся туфли для чечетки. И куколка для купания.

– Тогда почему ты такая грустная?

Она пожимает плечами, отводя взгляд:

– Я не получила меч. Думаю, Санта думает, что я недостаточно храбрая.

Обменявшись взглядом с Бейли, я забираюсь рядом с ней на диван и хлопаю ее по колену.

– Помнишь, что я сказал тебе прошлой ночью? Тебе не нужен меч, чтобы быть храброй. Смелость идет изнутри.

– Наверное.

– Я серьезно, Джун. Быть храбрым – это выбор, а выбор – величайшее оружие из всех возможных. Обещаю, меч тебе не понадобится.

Джун поджимает губы и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Они блестят, как мишура на елке.

– Правда?

– Конечно, правда.

– Ладно тогда, – кивает она, улыбаясь. – Я храбрая. Я самая храбрая девочка на целом свете.

Я широко улыбаюсь:

– Скажи это еще раз, Джунбаг. Громче.

– Я самая храбрая девочка на целом свете, и мне не