Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Нет, ты никого не подвела, – протянул он ей руку. – Все падают. Не бывает так, чтобы никто из нас не ошибался.

– Но не в тот день, когда решается их судьба! – выкрикнула она.

– Лилс, ты почти все время шла впереди. Шла первой. Кто бы ни победил, он знает об этом.

– А итог?

– Главное – не плачь. Ты знаешь почему? – Она помотала головой. – Бланж просил передать. Он тоже ставил на тебя, Лили.

– Значит, видел, как я опозорилась.

– Значит, видел, как ты почти сделала всех. Если бы не глупая случайность, ты бы пришла первой.

Они оба замолчали, переведя взгляд на экран, где в прямом эфире транслировалась гонка. И судьба, словно решив окончательно добить, сделала финальный ход.

– Номер тридцать три. Лаклан Беланже! – вопили комментаторы. – Долгожданная победа! Впервые на этом стадионе! Впервые в сезоне! А вот номер тринадцать, что мог побороться за победу, все еще на земле.

Марс оглянулся на Лили. Он понимал, что не исправит случившегося и не изгладит из сердца эту боль, но все, что он мог дать, он даст. То, чего она на самом деле заслуживала.

– Идем. – Он протянул руку, помогая ей встать, и сделал несколько шагов вперед, поднимаясь на возвышенность. Туда, где каждый мог их видеть. А потом раскинул руки и свел их с громким хлопком.

Семикратный чемпион АМА аплодировал упавшей девчонке перед всем стадионом. Медленно, четко. Со всей силой сводя ладони, так что уже через пару ударов они у него буквально горели.

Он аплодировал ее мужеству и ее силе. Ее мечтам и терпению, ведь, чтобы прийти к этому дню, ей понадобился без малого год. И несмотря на то, что на стадионе стоял рев и гомон, несмотря на то, что бо́льшая часть гонщиков уже финишировала, Марс, стоя рядом с ничего не понимающей Лил, не останавливался.

И тогда встал весь стадион.

Это было похоже на прибывающую волну. На шумный лес, качающий ветвями. Когда все, как один, поднялись поприветствовать девушку, смелости которой можно было позавидовать. Лилиан непонимающе вертела в разные стороны головой. Растерянная и испуганная.

Марс никогда не был способен дать ей то, о чем она просила, – отдать самого себя. Но в эту секунду понял, что сегодня у него вышло даже больше: он смог подарить ей крылья.

Глава 13. Мам, я дома! (Жаклин)

– Ну вот, кажется, и приехали.

Дом. Удивительно, что я все еще могла называть это место так. Оно казалось выдуманным. Картинкой из снов, иллюстрацией из книги, в которой я была героиней, заблудившейся среди чужих страниц. Испуганной и растерянной.

Стоило мне ступить на этот пол из досок, я тут же перестала чувствовать себя в безопасности. Это было мое первое возвращение после отъезда в тринадцать лет. Единственной нитью, что связывала меня с матерью эти годы, был телефон. Удивительно, но в нашем случае работало правило: чем дальше, тем лучше. А теперь мы стояли перед входной дверью вместе с Бланжем. Ну, как стояли: Бланж сидел, я же готова была хлопнуться в обморок. Но так как уже постучала, пришлось взять себя в руки.

– Было бы лучше, если бы ты не молчала всю дорогу. Так я хотя бы знал, чего ожидать.

Он был прав. Конечно же, он был прав, и мне стоило вести себя менее эгоистично и рассказать хоть что-то. Но я не смогла.

– Слушай, прости… – Я вдруг запнулась, заметив на его пальце обручальное кольцо.– Что это? – выпалила, схватив его за руку. Потому что с момента нашего расставания ни разу не видела его на пальце Бланжа.

– Кольцо, – совершенно спокойно, как будто это что-то само собой разумеющееся, ответил он. – Я попросил Лаки привезти мне его из квартиры.

– Но почему ты его надел? – Я уже с ужасом представляла, что скажет мама, когда узнает. А я ведь даже не позвонила ей, чтобы рассказать, не говоря уже о том, чтобы пригласить на свадьбу.

– Ты же свое носишь. К тому же мы снова изображаем пару, верно?

Вот засада!

Кажется, я сама загнала себя в тупик!

– Верно. Надеюсь, мама будет не сильно в шоке от знакомства с тобой. – Я нервно улыбнулась, потому что за дверью послышались шаги. – Главное ведь, что ты любишь меня, да? А все остальное… а остальное неважно.

– А я люблю тебя?

Он ухмыльнулся так заразительно и искренне, что я сама почувствовала, как губы трогает ответная улыбка.

– Прекрати! – пихнула его локтем.

И в этот момент дверь открылась.

Катастрофа.

Если бы я могла описать одним словом все происходившее дальше, это было бы именно оно.

Словно в замедленной съемке, я видела взгляд матери, распахнутые руки, готовые к объятиям, ее громкий возглас: «Джефф, идем! Джеки приехала», взгляд, перешедший на человека справа от меня, застывший в воздухе, задержавшийся на кольце на пальце Бланжа и медленно опустившийся вниз. А потом замешательство. Настолько масштабное, что неловкость, повисшую между нами, можно было кусками отламывать.

– Реми. – Бланж протянул руку. На лице моей матери застыл безграничный ужас. Словно птица между двух стен, ее взор метался от меня к Бланжу в попытках понять, что здесь происходит.

Из-за ее спины послышался голос, и я как будто приросла к порогу.

– Уже иду!

Мама засуетилась, открывая дверь шире. За ней появился он – очередной Норман: Джефф, здоровенный мужик лет пятидесяти с огромными ручищами и наметившейся лысиной. Он напоминал школьного физрука где-нибудь в захолустье. «Господи, пожалуйста, пусть у него будет хотя бы работа», – подумала я. Ибо мама вечно западала на тех, кто только и делал, что тянул из нее деньги и силы.

– Это тот, о ком я тебе говорила, – с гордостью, но уже чуть смазанной замешательством и поэтому слишком пискляво воскликнула она.

Я смерила здоровяка взглядом. Рядом с моей мамой он выглядел действительно внушительно.

– Рад знакомству. – Новый Норман улыбнулся, но я не стала отвечать тем же, а машинально сделала шаг назад, едва не свалившись с веранды. Хорошо, Бланж вовремя выставил руку, придержав меня.

– Взаимно, – ответил он (кажется, единственный, кто тут еще сохранял хоть какую-то адекватность), отвечая на рукопожатие. Джеффу пришлось чуть наклониться. Этот жест явно не остался