Обет молчания - Виктория Холт

Мы с Аннабелиндой гуляли в парке неподалеку от школы, когда с неба обрушилась беда. Я никогда раньше не видела цеппелина.

Когда свет падал на этот большой, громоздкий дирижабль, он казался серебряным.

Он висел почти над нашими головами. Я стояла, не шевелясь, глядя на него, и увидела, как с дирижабля что-то сбросили. Потом раздался мощный взрыв, почти сбивший меня с ног, и я увидела дым и огонь.

Я в ужасе поняла, что бомба упала около коттеджей.

У меня пересохло в горле. Я закричала:

— Они бомбят коттеджи. Там люди. Плантены… ребенок!

Я рванулась туда. Аннабелинда старалась меня остановить.

Я отбросила удерживающую меня руку. Я слышала только собственный крик: «Там ребенок!»

И я побежала. Я забыла об Аннабелинде. Я могла думать только о Плантенах и Эдуарде.

Коттедж был уже близко. Глаза застилал дым, едкий запах наполнял ноздри. Я видела, как, сбросив свой смертельный груз, удаляется дирижабль.

На месте домика была груда обломков. Что-то горело. Я пробралась к стене, окружавшей садик.

Коляска все еще стояла там. И… в ней лежал Эдуард. Он улыбнулся, увидев меня, и что-то пролепетал.

Я вынула его из коляски и крепко прижала к себе.

— О, слава Богу… слава Богу, — бормотала я.

Я не сознавала, что плачу. Я просто стояла, держа ребенка. Он начал сопротивляться. Я слишком сильно прижала его, и ему стало неудобно.

С удивившим меня саму спокойствием я положила его обратно в коляску, а затем направилась к тому месту, где раньше стоял коттедж. Маргарет должна была находиться где-то рядом. Она никогда бы не ушла, оставив ребенка одного.

— Маргарет, — позвала я. — Где вы?

Молчание.

Я двигалась к груде обломков, которые некогда были домом. Они еще дымились, и меня охватил ужас, я страшилась того, что могла обнаружить.

Возможно, мне надо было позвать на помощь, собрать людей, организовать спасательные работы.

Но сначала я хотела убедиться, что Маргарет здесь.

Я нашла ее. Жаке лежал рядом, и я увидела, что он мертв. Кровь и пена на губах, пальто в кровавых пятнах, что-то неестественное в позе.

Маргарет придавила балка.

Я закричала:

— Маргарет!

Она открыла глаза.

Я сказала:

— О, слава Богу! Маргарет, я должна пойти за помощью. Они придут и вытащат вас отсюда.

— Эдуард… — прошептала женщина.

— Он в безопасности, — сказала я. — В целости и сохранности, в своей коляске.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

— Маргарет, — промолвила я. — Я возвращаюсь в школу… вместе с Эдуардом. Я приведу людей.

Они позаботятся о вас.

— Жаке… — Она повернула голову, и я увидела ужас в ее глазах. Маргарет поняла, что ее муж мертв.

— О, Жаке, — пробормотала она, — О, Жаке…

Я не знала, как облегчить ее страдания, но я должна была привести людей на помощь. Необходимо было убрать придавившую ее балку. Маргарет должны были отправить в больницу или в какое-нибудь безопасное место.

Я встала. Маргарет открыла глаза.

— Не уходите, — прошептала она.

— Я иду за помощью, Маргарет.

Она покачала головой.

— Останьтесь здесь… Эдуард.

— Эдуард невредим.

— Кто… кто позаботится о нем?

— Я иду за помощью.

— Нет… нет… со мной все кончено. Я знаю. Я чувствую. Эдуард…

— Он невредим, — повторила я.

— Кто позаботится о нем? — спросила она снова.

— Вы сами. Вы поправитесь.

Я увидела, как на лице женщины отразилось нетерпение.

— Вы, — сказала она. — Вы позаботитесь о нем.

Вы ведь тоже любите его.

Сначала я не поняла ее. Но все мысли Маргарет были об Эдуарде. Он спас ее от глубочайшей скорби, он занял место ее умершего ребенка, он придал смысл ее жизни.

Она думала только о малыше. Она считала, что умирает. Жаке убили. Только что он разговаривал с ней, а через минуту лежал мертвый рядом. И все из-за этой дурацкой войны. Как эти люди в дирижабле могли сделать такое? Неужели они не понимали, какое горе причиняют совершенно незнакомым людям?

Я поднялась и сказала:

— Я должна пойти за помощью. Я теряю время.

— Нет, нет. Не уходите… подождите. Эдуард… что станет с ним? Его родственники отослали. Они платили деньги, но деньги — это не любовь. Бедный ребенок! Бедный малыш! Кто будет его любить? Кто будет о нем заботиться? Только не те, кто отдал его на воспитание.

— Эдуард сделал тебя счастливой, Маргарет, — сказала я.

— О да… счастливой. Мой малыш. Но что с ним будет? Есть только один человек, которому я бы доверила его.

Я могла только повторить:

— Все будет хорошо. Я приведу помощь.

Маргарет покачала головой.

— Люсинда, вы любите малыша, а он любит вас. Ему так мало известно о мире. Он знает, что с вами он в безопасности… с вами, со мной или с Жаке. Ему будет страшно, если с ним не будет никого из нас.

Я думала, что она бредит, потом осознала, насколько она серьезна. Маргарет схватила меня за руку. Я заглянула ей в глаза. В них была просьба… мольба.

— Мисс Люсинда, вы должны сделать это. Это воля умирающей. Обещайте мне это, чтобы я могла умереть счастливой.

— Маргарет…

— Возьмите его с собой. Увезите его. Вы поедете домой в Англию. Там вы будете в безопасности. Возьмите моего малыша с собой. Пожалуйста, пожалуйста, возьмите его.

— Мы должны найти тех, кто отдал его вам.

— Я не знаю их.

— Вы говорили, что есть поверенный.

— Я никогда его не видела. У меня нет адреса.

Нам присылали деньги. Я не знаю, откуда они приходили. Его родственникам нет до него дела.

Они не любят его. Они отдали его на сторону. Они платят, чтобы он не стоял у них на пути. Для них Эдуард ничего не значит… он тот, о ком надо забыть. Как они смогли бы полюбить его? Люсинда, это моя предсмертная воля. Обещайте мне. Я доверяю вам. У вас хорошая мать и хороший отец.

Вы с любовью говорили о них. Расскажите им о последней просьбе умирающей женщины. Ваша мать поймет. Возьмите маленького Эдуарда… пожалуйста. Позвольте мне умереть счастливой.

Маргарет задыхалась. А я была рядом и понимала, что ей ничем нельзя помочь. Она умирала.