Эй, смотри не влюбись! - Катя Саммер

- Мы… помогали друг другу. Нас обоих устраивало происходящее. Я был честен с ней с самого начала. Правда, это все равно не помогло избежать некоторого недопонимания.

Значит, они спали вместе, а Диана захотела большего? Это он называет недопониманием?

- Но я благодарен ей, она хороший человек. Поддержала меня в трудный момент, помогла найти часть денег.

От его слов сводит горло, с губ срывается яростный шепот.

- Если бы ты с самого начала поделился со мной, мы бы все решили быстрее и…

- Я не мог, - парирует довольно резко. – Я не мог поделиться этим с тобой. Я не мог упасть в твоих глазах еще ниже.

- Ну что за глупости ты говоришь? Ты не виноват, что твои родители живут в известном только им мире! Ты не такой, как они.

- Но это мои родители. Других нет.

- А…

- Не нужно меня переубеждать. Мы с тобой точно с разных планет.

Я закатываю глаза и с закипающей во мне злостью разворачиваюсь, чтобы уйти. Но длинные пальцы с силой сжимают мой локоть, притягивают обратно. Мое лицо оказывается в капкане рук.

- Яся… Яська моя, - шепчет Лев не своим голосом, - я чуть с ума не сошел, когда он трогал тебя, когда целовал.

Слова гудят в тишине, шершавые ладони гладят щеки и шею.

- Я пытался не думать о тебе. Пытался оградить от дерьма, в котором сам тону. Пытался задушить в себе… Я пытался. И все равно думаю, все равно хочу…

Я замираю. Всегда же мечтала услышать это. Почему сейчас?

- Но? 

«Но» не озвучено, только я чувствую его присутствие. И, судя по выражению лица Мочалина, оно прямо-таки монументальное.

- Я тебя не достоин.

Прыскаю, но внутри все обрывается разом. 

- Дело в деньгах? – спрашиваю очевидную вещь и вижу подтверждение в родных глазах. – Всегда было в деньгах.

Я вдруг резко осознаю, что так долго страдала лишь из-за этих дурацких предрассудков. И это особенно горько. Хочется хохотать и плакать одновременно.

- Поэтому ты не желаешь быть со мной? Неужели какие-то бумажки важнее чувств? 

А теперь я вижу, что чувства есть. И раньше были, просто я оказалась слишком слаба, чтобы поверить в них. 

- Деньги для меня ничего не значат! – повышаю голос. - Ты же знаешь, уверена, знаешь, как я отношусь к тебе! Как мои родители относятся к тебе! Для чего отталкиваешь? 

- Да на тебе одежды тысяч на пятьдесят, а это моя месячная зарплата с двух работ! – не менее эмоционально выплевывает в лицо.

Нервный смех пробирает. Так во всем виноваты брендовые кроссовки?

- И больше у меня в ближайшее время не будет, – вещает чуть тише Лев. – У меня нет крутых и рассудительных родителей, как у тебя. 

Он злится. Впервые вижу Мочалина в гневе. Он же всегда отмалчивался. Я ни разу не слышала от него ни одного упрека в сторону близких, которые всю жизнь ездили на нем. Он и сейчас выражается сдержанно, но я все читаю в его глазах и жесткой линии губ.

- Я не вписываюсь в твой мир. – Снова эти громкие заявления.

Срабатывает детонатор, и меня рвет на части. 

- В какой, блин, мир? – я кричу, размахивая руками. – Или ты думаешь, я хожу на балы и ем улитки в ресторанах? Ты же знаешь меня, как никто другой! Ты знаешь, что я никогда не давала ни малейшего повода помыслить, что деньги в моей жизни имеют принципиальное значение. Я, блин, не принцесса!

- Я и не считаю так, но ты без денег толком не жила. А я…

- А я, а я. Ты думаешь лишь о себе и своем комфорте. Да плевать мне них! Это ты, ты боишься рискнуть! Тыпостоянно твердишь про какой-то «мой мир». О чем ты вообще? О нюхающих мажорах и подругах, которые раздвигают ноги по первому зову? Мой мир – это ты! Наш домик на дереве, гаражи, за которыми пробовали курить, трубы, где прятали дневники с плохими отметками и играли в футбол. Вот он мой…

Договорить не выходит, потому что Лев целует меня. 

Я обмираю. Я будто в вакуумном пузыре – ни звука вокруг. Руки падают вдоль тела. Даже не сразу понимаю, что происходит. 

Мочалин отстраняется, мелкими поцелуями покрывает лицо, притягивает ближе, шепчет, что любит и всегда любил только меня. Обнимает так крепко – ребра почти трещат. 

А я смотрю поверх его плеча. Туда, где всего пару минут назад с сигаретой в руке стоял Кирилл Скоморохин.