Она уходит со мной-2 - Алиса Ковалевская

— Спасибо, — только и сказал Дмитрий.

Воспитательница ждала большего. Не дождалась. Я с трудом подавила смешок. Так и чувствовалась её робость перед ним. Исходящая от него энергия подавляла. Подсознательно люди чувствовали его превосходство и держались соответственно. Воспитательница не уходила.

— Что-то ещё?

— Да… Платон – очень творческий мальчик. На том же занятии я обратила внимание, как он рассматривает наряды. Его интересуют мелочи. У нас есть кружок рисования, есть кружок лепки и икебаны. Я бы посоветовала вам записать его в какой-нибудь из них. Некоторые родители считают, что это девчачьи занятия, но я не согласна. Если у ребёнка талант, его нужно развивать. Тем более, если ему самому это интересно.

— Хорошо, — мягко, но сдержанно. – Мы подумаем об этом.

Попрощавшись с воспитательницей до вечера, мы вышли на улицу. Утро было солнечным, но прохладным. Сонно зевнув, я забралась рукой под пиджак Димы.

— Что скажешь? – посмотрела на него.

— Кружок икебаны, — он хмыкнул. – Слабо представляю себе парня, складывающего букетики из сухих цветов. Хорошо, что она не предложила отправить его на кройку и шитьё.

— По-моему, ты не прав.

— Может, и не прав, — ответил он после недолгого молчания. – Признаюсь, Ника, я не был Алисе хорошим отцом. Как ни пытался, не мог избавиться от чувства, что она не моя. Только потом до меня дошло, что моя. Другого отца у неё не было, а тот, который был, оказался так себе.

— Ты не пытался это как-то исправить?

— Поздно было исправлять. Но кое-что для неё я всё-таки сделал, — он посмотрел на ведущую в сад дочь женщину. Уголок его губ дёрнулся. – Да, кое-что… — Повернулся ко мне. – Предлагаю спросить Платона насчёт веточек и цветочков. Что скажет он. Думаю, это будет справедливо.

— Я тоже так думаю.

Его слова о дочери вызвали у меня сомнения. Почему мы с Платоном? Не попытка ли это загладить вину? Мы подошли к машине. Дмитрий закурил, а я украдкой смотрела на него. Две недели пролетели, не успела я оглянуться. Казалось, даже время тут идёт иначе, подстраивается под ритм города. Работа на катке, попытки наполнить квартиру ощущением уюта и, главное, Дима. Отношения с ним развивались неспешно и, наверное, это было к лучшему. Иногда, закрывшись в ванной, я рассматривала кольцо и не могла поверить, что это по-настоящему. А потом приходила в спальню, ложилась рядом и говорила себе, что всё именно так, как есть.

— У меня пара встреч днём, — докурив, Дмитрий открыл передо мной дверцу. – Я заберу Платона, а потом заеду за тобой. Как насчёт того, чтобы где-нибудь поужинать?

— Где-нибудь это где? Лавочка в парке — тоже где-нибудь. И наша кухня…

— Лавочка звучит заманчиво, — ладонь его легла мне на ягодицы. Я шагнула к нему, пробежалась пальцами по лацкану пиджака. – Давай прибережём этот вариант на другой раз, а сегодня ограничимся чем-нибудь более банальным. Как тебе, к примеру, открытая веранда ресторанчика с хорошей славянской кухней?

— М-м-м, — вдоль лацкана вверх к шее. – Мне нравится.

Дотронулась до его шеи, игриво заглянула в глаза. Дмитрий легонько шлёпнул меня, отпустил и показал на машину.

— Тогда закажу столик. Садись, пора ехать. Не хочу, чтобы ты вылетела с работы за опоздания, а потом винила в этом меня.

Сказать, что все детки были чудесные, значило бы соврать. Я с трудом сдерживалась, чтобы не выгнать со льда одну из девочек. Зачем мать привела её, оставалось догадываться. Избалованная и ленивая, она огрызалась на каждое замечание и вела себя так, словно все вокруг должны были выполнять её капризы.

— Такие, как правило, в группе надолго не задерживаются, — после занятия сказала Настя, проследив за моим взглядом.

Мамаша как раз уводила дочь с катка. Я вздохнула.

— Самое печальное, что это вина родителей. Представляешь, что из неё вырастет?

— Представляю, — Настя смотрела вслед ученице до тех пор, пока та не скрылась за дверью. – Хотя на самом деле знать этого наверняка никто не может.

Не сговариваясь, мы повернулись ко льду. На катке почти никого не осталось. Только две девочки: миниатюрная для своих восьми лет Маша, коньки которой были едва ли не больше её самой, и Майя. Я мгновенно забыла про капризулю и её надменную мамашу. Ради таких учениц и стоило выкладываться по полной.

— Мама! – крикнула Майя. Разулыбалась и поехала к бортику.

С трибуны поднялся крепкий мужчина. Каждый раз он сопровождал Пчёлку на тренировке, порой сам отвозил домой. Но сегодня за Майей приехала Мирослава.

— Ну как у вас дела? – подошла к нам.

Майя выложила всё, что случилось за день. В общем-то, уложился её рассказ в несколько фраз, потому что нового ничего не произошло. Ей нравились занятия, нравилось фигурное катание, и это служило для нас с Настей стимулом.

— Спасибо вам, — поблагодарила Мирослава. – Простите, что задержалась. Договорилась встретиться с подругой, пришлось постараться, чтобы везде успеть.

Пока мы стояли, подошла мама второй девочки.

— Да, — ответила я на входящий от Димы.

— Мы уже на месте. Ты скоро?

— Уже иду. Пять минут.

Выразительно я посмотрела на Настю. Она махнула рукой.

— Я ещё раз хотела спросить по поводу сборов, — обратилась к ней Мирослава.

Не уверенная, что могу идти, я задержалась, но Настя жестом дала понять, что я ей не нужна.

В предвкушении вечера вылетела с катка и, наскоро переодевшись, отправила Диме сообщение, что уже иду. Ещё один день пролетел, как минута. На улице потеплело. Выйдя, я хотела снять джинсовку, но увидела машину Дмитрия и решила, что можно сделать это потом. Ещё десять минут назад я чувствовала себя усталой, а теперь хотелось танцевать. Как второе дыхание открылось.

На парковку одна за другой заехали две машины – серый седан и такси. Седан остановился поодаль, такси почти напротив внедорожника.

— А вот и я, — подойдя, улыбнулась.

И тут же помрачнела.

Дмитрий смотрел не на меня.

Повернулась и… Вышедшая из такси женщина так и стояла рядом с раскрытой дверцей. Стояла и смотрела на нас. Ветерок поигрывал с её каштановыми волосами, на ремешке дизайнерской сумочки сжимались пальцы, под платьем угадывался округлый животик.

Из школы вышли Мира и Майя. Они были всего лишь фоном, но тут Майя вырвала ладошку из руки матери и бросилась ко мне. Нет, не ко мне. Над парковкой разнёсся её звонкий голосок:

— Тётя Кристина!