Моя любой ценой - Дина Данич

так беспардонно лезут в душу. Но то ли день сегодня такой, то ли во мне что-то меняется, но я не испытываю никакого отторжения. Даже скорее напротив — появляется какая-то странная потребность поделиться хотя бы с кем-то своей проблемой. Не с Лешей же… Он меня просто морально уничтожит, если узнает о том, что я сделала.

— Добивается, — тихо отвечаю.

— Тю, деточка, — фыркает незнакомка. — А чего тогда куксишься? Или старается плохо?

— Слишком хорошо, — вздыхаю. — Проходу не дает. Настолько, что вся жизнь будто только из него состоит.

— Настырный какой, — с восхищением говорит она. — А ты нос воротишь?

— Не то чтобы… Просто не уверена, что у него все это серьезно.

— Чего это?

— Есть вероятность, что у него просто азарт. Ну, знаете, заполучить меня просто потому, что я отказала сразу, не побежала к нему и не прыгнула на шею, — женщина понимающе кивает головой. А я добавляю: — Ну, и еще, может быть, потому что хочет быть первым…

— Даже так… — присвистывает она. — Вот что тетя Люся тебе скажет, девонька, мужик — он должен уметь добиваться женщину.

— Но ведь не подлыми методами? — неуверенно возражаю.

— Например?

— Например, устроив неприятности моему брату в бизнесе, чтобы я пришла просить за него.

— А ты уверена, что все это так?

— Он не отрицал. Даже пообещал после помочь, когда, ну…

— А ты, что же это тогда здесь делаешь? Сбежала, поди? — вздрагиваю от такой проницательности. — Не боись, осуждать не стану. Но совет дать могу.

— Какой?

— Раз уж ты такая красивая и все еще цветочек свой хранишь, подари его другому. И делов-то. Если дело в этом, твой настырный от тебя отвянет.

Изумленно смотрю на тетю Люсю.

— Вы предлагаете мне с кем-то просто переспать?

— Ну, не просто, а с удовольствием, — возражает она. — Найди того, кто понравится, кто по душе будет.

Я лишь качаю головой, только удивляясь, с какой простотой она советует подобное.

— Нет, я так не могу. Я же… я хочу, чтобы все было по-человечески, с любимым мужчиной.

— А этот, значит, нелюбимый? — вопрос бьет точно в цель.

— Нет. Он… подавляющий. Пугает меня иногда, но…

— Но нравится?

— Отчасти, — признаюсь на свой страх и риск. — Но то, как он действует… Я не хочу быть трофеем, понимаете? Не хочу вот так. Только потому, что я ни с кем еще.

— А ты уверена, что дело только в этом? Мужики — они вообще обычно не очень-то любят девственниц, — усмехается дамочка. — Напротив, им опытных девиц подавай. Хотя есть, конечно, и те, у кого своего рода фетиш на это.

— Как это фетиш?

Тетя Люся снисходительно фыркает.

— Вот так — прет их от того, что девушка ни с кем не была. Нравится им именно первым быть.

Задумчиво перевожу взгляд на дорожку, по которой неторопливо прогуливается пожилая пара. Вижу, как мужчина поддерживает спутницу, говорит ей что-то, и она вдруг улыбается ему так, что сразу видно — они любят друг друга. До сих пор. Спустя столько лет. Почему-то я уверена — эти двое прошли всю жизнь вместе.

И ведь я хотела так же!

— Но раз уж ты такой нежный цветочек, то есть еще вариант.

— Вариант чего?

— Проверить этого твоего поклонника. Просто скажи ему, что все, не девственница больше. И посмотри, что он будет делать.

Еще одно дикое предположение. Мне почему-то кажется, что обмануть Багрова непросто. Уж больно он всезнающий и самоуверенный.

— А если не поверит? — неуверенно спрашиваю.

— Сделай так, чтоб поверил. Например, засос на видном месте пусть увидит. Ну, и уверенности тебе бы, цветочек, — вздыхает тетя Люся. — А то ведь сожрет тебя твой серый волк.

Пока обдумываю очередной совет от новой знакомой, из-за кустов выплывает коренастый мужичок.

— Люсь, ну, ты где там?

— Да иду я, — выдает та. — Удачи тебе с поклонником, — говорит она на прощание и, подмигнув, уходит, а я остаюсь одна и пытаюсь понять, что же делать. Может, правда последовать совету? Второму, конечно, не первому.

Всю дорогу домой кручу эту мысль в голове и никак не могу определиться — готова ли так рискнуть?

Но у ручки двери снова нахожу букет, да еще и с запиской.

“Ты оттягиваешь неизбежное, Золотинка. Все равно окажешься подо мной”.

Цветы выпадают из рук, а я понимаю — нет, он не отступится. Так и продолжит добиваться своего. Просто потому что нужна еще одна галочка. Теперь я в этом почти не сомневаюсь. Ведь будь у него ко мне чувства, разве он вел бы себя вот так потребительски?

Во рту появляется неприятная горечь. Я же почти поверила ему сегодня…

Захожу домой, ставлю цветы в вазу. А после того, как переодеваюсь, нахожу номер старого знакомого…

25. Злата

Лёша уже который день приезжает домой только по вечерам. Измотанный и раздражённый. Мы почти не общаемся, но так, наверное, даже лучше — иначе разговора про Багрова не избежать.

В тот день, когда сбежала от него, я все же так и не решилась позвонить Олегу — моему однокурснику. Три раза порывалась, но в итоге струсила и не стала.

А когда на следующий день снова получила букет и записку с похожим содержанием, опять открыла контакт друга. И снова закрыла.

Но после пятого букета я-таки сдалась. Поняла, что должна что-то сделать, чтобы остановить Феликса.

Разговор с Олегом вышел неловким. А уж когда я ему объяснила суть моей просьбы, он явно был шокирован.

Ещё бы — подруга, которая во время учебы никого к себе не подпускала, вдруг просит сымитировать следы бурной ночи.

— Злат, ты уверена? — раза три переспросил тогда он. — Может, проще в полицию пойти и заявление написать? Что он тебя преследует.

Сложно было объяснить, почему такой метод с Багровым не выйдет. По большому счёту доказательств его могущества было не так уж много — он его не выпячивал, не демонстрировал, как, бывало, это делал Паша. Что, кстати, меня немного раздражало. Нет, у Феликса это ощущалось на каком-то ином уровне. Я просто знала, что все это не сработает.

А ещё знала, что терпение Багрова на исходе. Это очень чувствовалось по тем словам и фразам, что он писал в записках. Поэтому оттягивать дальше было нельзя.

Вышло все до жути стыдно и неловко. В итоге после нескольких попыток у меня на шее оказалась пара внушительных следов и даже один рядом с ключицей.

Олег испытывал неловкость едва ли не больше меня. Так что распрощались мы довольно скомканно.

— Ну, ты