Наши тонкие струны - Крис Таллик

– Глупенькая. Чего там бояться…

– Нет. Я боюсь, что… он тоже окажется мертвым. Этот… Северус… убьет его. Он сам так сказал. Он сказал: каждый, кто посмеет к тебе приблизиться, горько пожалеет. Поэтому я боюсь… и за тебя тоже.

– Это он так сказал?

Ледяные мурашки ползут у Крис по спине. Что касается Маши, то ее уже давно трясет, как от холода.

Крис поправляет плед на машиных плечах. Дешевый, пестренький, из искусственной шерсти.

– Не бойся, – говорит она. – Я уже посмела… к тебе приблизиться. Теперь он будет иметь дело со мной. И я его не пожалею.

Машка не может улыбнуться. Крис это и не нужно.

Чей-то последний венок из одуванчиков проплывает мимо. Задерживается и вращается на месте, будто наблюдает. И медленно тонет в темноте.

031. Никто никогда

Жара. Безветрие. Жестяная крыша старинного дома нагрелась так, что над ней дрожит воздух. Хотя солнце уже клонится к закату, и скоро станет прохладнее.

К тому же всегда можно укрыться за широкой кирпичной трубой, поросшей мхом, с отбитой штукатуркой, и полюбоваться видами Петербурга. Ну, то есть такими же бесконечными крышами.

А заодно подготовить аппаратуру к съемкам.

Полчаса назад Макс затащил всех на чердак старого дома на Петроградской. На чердаке было темно и таинственно. Пахло гнилью. Свет фонариков выхватывал из удушливой тьмы деревянные перекрытия ровно за мгновение до встречи. Серега уже встретился с одним таким бревном и набил на лбу хорошую шишку.

«Ну и ладно, – сказал он. – Меня все равно крупняком снимать не надо».

Красавчик Сережка не рвался в кинозвезды. Зато он покорно тащил кейс с «Гибсоном». Макс нес сумки с техникой и разобранный штатив-стедикам.

В жаркой густой темноте они шли метров сто, а то и больше. Под ногами хрустели круглые камушки (Макс пояснил, что это керамзит для теплоизоляции). Девчонки больше всего боялись наступить на дохлую крысу, Макс побаивался живых, Серега вообще никого. Наконец впереди забрезжил дневной свет: там было слуховое окно. Через него они кое-как выбрались на крышу.

«Жесть», – оценила Крис.

Ну да, иначе и не скажешь. Это ребристая кровельная жесть, к тому же вся в бурых пятнах ржавчины. Когда идешь по такой кровле, она страшно хрустит и прогибается под ногами. Зато там, вдали – над некрашеными крышами, – виднелся золотой шпиль Петропавловки, тот самый, с летящим ангелом. Может, это и не знак, но Макс долго выбирал нужную локацию. Перелопатил все руферские форумы и выбрал.

Узнал даже код замка парадной.

Чердачную дверь удалось вскрыть за пять минут. Просто выдернуть плоскогубцами ржавые гвозди и аккуратно снять проушины вместе с запертым замком.

И вот теперь группа готова к съемке. Все приготовлено заранее: колонка с bluetooth будет играть фонограмму с заранее записанным голосом, останется только синхронно открывать рот и делать вид, что играешь на гитаре. А еще у них есть камера с ручным стабилизатором (вроде большой черной рогульки с противовесами) и запасные аккумуляторы. Если понадобится, можно будет включить дополнительный свет. Рыжее вечернее солнце станет лучшим фоном.

Осталось дождаться заката.

Крис перебирает струны гитары. Она как раз сочинила новую песенку:

Здесь последний этаж, здесь никто не найдет нас.

Никто не услышит, никто не придет.

Нас никто не увидит из окон напротив,

и никто ни о чем нас не спросит.

Машка тихонько напевает этот текст, сдвинув маску на шею. Здесь никто их не увидит, а друзей она уже почти не стесняется. Разве что совсем немножко.

На ней шелковое белое платье, как у Снежной Королевы. Если приглядеться, в нем можно узнать сценический костюм солистки фолк-ансамбля. Вот когда пригодился дар Филиппа Филиппыча! Кстати да: Маша переодевалась здесь же, на крыше, спрятавшись за трубу. Крис держала ее за руку, чтобы она не поскользнулась. Макс волновался.

Он осторожно наводит на нее объектив камеры-беззеркалки. Машке не видно. На экранчике появляется ее лицо крупным планом.

И искалеченные губы.

Эх, эх. Что за злая судьба. Девятьсот девяносто девять из тысячи безголосых и бездарных певиц могут ежедневно улыбаться, целоваться, сниматься крупным планом без всякой маски. И только Машке, самой талантливой и самой красивой девушке на свете, так не повезло.

Так думает Макс, и его лицо темнеет. Или это облачко наплывает на солнце?

– Ладно, – говорит он. – Давайте сделаем пока первый прогон, с гитарой. Крис, садись к свету. Как договаривались.

Крис в клетчатой рубашке присаживается спиной к облезлой кирпичной трубе. Недорогая кольцевая лампа светит ей в лицо. От этого в ее зеленых кошачьих глазах зажигаются крохотные белые колечки, как у ведьмы. Макс недоволен. Он просит сестру подвинуться. Окей, боковой свет даже лучше, и на рыжем лаковом боку «Гибсона» больше нет засветки.

Музыка играет из колонки. Макс рулит камерой. Поначалу Крис не попадает в ноты, а еще норовит то и дело почесать нос, и приходится начинать заново. Отдельно записывают план с руками. Так всегда снимают гитаристов, это унылое клише, но у Крис великолепное звукоизвлечение и длинные пальцы! Бедный Серега сидит напротив и не сводит с нее глаз. То есть с ее рук, рыженькой челки и клетчатой рубашки с расстегнутым воротом.

Потом все идет четко. Гитаристка даже не смотрит на гриф. Ее мечтательный взгляд устремлен вдаль, туда, где летит золотой ангел, который иногда исполняет желания – если ему не лень, конечно.

Панораму и ангела – и Сережку немножко – они подснимут следующим прогоном.

– А сейчас дубль с Машей, – объявляет Макс.

Солнце заходит. В небе полыхает настоящий пожар. Завтра будет ветреный день.

Алый занавес поднимается. Можно выходить на сцену.

И вот Маша в своем волшебном платье стоит на крыше, обратив лицо к солнцу, Максим со стедикамом – впереди. Масочка приспущена, но и страшный шрам почти не виден. Алое солнце как будто заливает огнем машкино лицо.

Она поет под bluetooth-колонку, почти не раскрывая губ:

Мы сидим, свесив ноги, на краешке крыши,

и никто никогда не поднимется выше.

Крис держится поодаль, чтобы не попасть в кадр. Гитара уложена в кейс. Крис не знает, чем себя занять. Достает из сумки телефон Макса и снимает видео о том, как они снимают видео. Это называется making of, и если группе везет с карьерой, потом эти рабочие съемки выпускают отдельным фильмом и продают за миллион долларов.

Почему она взяла телефон Макса? На нем продвинутые камеры, с оптическим зумом и хорошей стабилизацией. Правда, видео у Крис все равно получается