Наши тонкие струны - Крис Таллик

– Я не хочу… чтобы все так кончалось, – шепчет Крис.

– И не надейся. Все кончится совсем не так.

Фил удивляется: она прячет свой нос у него на груди. И всхлипывает. И вдруг целует его куда-то в область подбородка.

Ее слезы похожи на крохотные кристаллики.

030. Ледяной человек

Маша и Крис вдвоем сидят на берегу. Не так уж часто они бывают наедине. Иногда хочется просто посидеть и помолчать… все равно о чем.

В теплом сумраке лета. Со снятыми масками.

Фестиваль закончен, и им даже заплатили немного денег. На радостях ВИА «Молодость» в полном составе разъехался по домам. Даже Сережка с аккордеоном отправился в свое Купчино. Боялся опоздать на метро. Виновато сказал: мама будет беспокоиться.

Разошлись и слушатели.

Машка успела раздать с десяток автографов. Словила немножко славы. «Ярмарка в Скарборо» зашла куда лучше обязательных валенок.

«Мечтать не вредно», – сказал про это Фил, но его никто не понял.

Наступает ночь. Серебристый туман стелется над водой. В богатых домах на той стороне загораются огни – мерцающие, мистические. Они отражаются в темном зеркале реки. Похоже, будто жители подводного города тоже включают свои хрустальные люстры.

Если уж где и топиться с горя, то здесь. И красиво, и престижно.

По реке проплывают венки из одуванчиков. Ну да, это же ночь на Ивана Купала. Девушки гадают на суженых. Чей венок потонет, той не видать в этом году ни любви, ни счастья. Странно: одни и правда тонут, а другие – нет. Хотя с виду одинаковые.

Маша и Крис кутаются в пледики. Их администраторы припасли для VIP-зрителей, но те так и не пришли. Вот сейчас и пригодилось. Не так-то и жарко вокруг, да и ночные мошки роятся над водой… Не такие страшные, как в Архангельске, но тоже надоедливые.

– Крис, – говорит Маша. – Я ведь знаю, что этот… Пехтерев тебе предлагал. И что ты ему сказала, знаю.

– Вот и забудь, Маш. Не думай об этом.

– И еще я знаю… что меня сперва не хотели в список включать. Пока ты в приемную комиссию не позвонила.

Крис трет пальцами нос:

– Врут. У них там была техническая ошибка. Список не весь загрузился.

– То есть, ты все же звонила? На самом деле я не знала. Просто догадывалась.

Вот так врушек и выводят на чистую воду, думает Крис.

А вслух говорит:

– Об этом тоже не думай. Ну, позвонила я один раз, ну и что? Все равно мы бы вместе играли. Не у Филиппыча, так в нашей группе. Я тебя не отдам никому, даже не надейся.

Ее рука поверх машиной. Так делают друзья, если хотят показать, что они смелые и уверенные. И еще так делают начинающие продюсеры самых лучших групп в мире. Пусть даже у них еще нет миллиона, чтобы группа стала самой лучшей не только в их мечтах, но хотя бы среди сотни-другой фолловеров.

Пальцы у Крис горячие. Но машина ладошка холодная. Словно мертвая.

– Спасибо тебе, – говорит Маша. – Ты все для меня делаешь. Ты в меня веришь. А я… ни во что не верю.

– Да почему? Все же прошло прекрасно. Даже в ансамбле у Фила не так уж кринжово работать. Слышала, как нас на последней песне принимали? Это ведь в основном тебе хлопали, а не нам с Сережкой.

(«Нам с Сережкой», – не без грусти отметила Маша).

– Ну а что, – продолжает Крис. – Мы вот сейчас видео снимать будем. Макс уже раскадровку написал. Выложим на все платформы, через недельку проверят, начнут понемножку раздавать. А потом все завертится, понимаешь? Само завертится. Пехтерев, гнида, говорит: без бабла ничего не бывает. Спорим, бывает…

Крис выдыхается и умолкает: ее оппонент все равно далеко. Вон там, на другом берегу реки, в одном из вычурных новых домов как раз зажегся свет на последнем этаже. Наверно, там и засел господин Пехтерев в своем скромном пентхаусе. Сидит и смотрит на них в бинокль. Крис показывает сразу всем невидимым зрителям средний палец.

Но Маша и не думает улыбаться.

– Я не об этом, – говорит она. – Я верю, что все закрутится. Иначе зачем мне было ехать в Питер… Это была моя последняя надежда.

– Вот эта надежда и сбылась, – подсказывает Крис. – Поэтому не думай о плохом.

– Я и не думаю… это оно само за меня думает. Я не знаю, что это. Точнее, нет. Знаю. Это смерть. Она забрала моих родителей. Тогда, давно. В Архангельске. Она должна была забрать и меня. И она далеко не ушла. Она так и осталась… со мной навсегда.

Крис сидит рядом. Очень близко. Маша всегда впускает Крис в свое личное пространство. Только сейчас в этом пространстве тревожно и жутко.

Там живет смерть?

– На самом деле смерть – мужского рода, – шепчет Маша, как в бреду. – Он как человек. Только он не черный и не белый, он… никакой. У него есть только взгляд. Закроешь глаза – и чувствуешь, как он на тебя смотрит. Сурово так, злобно. Я не знаю, как его зовут. Наверно, что-нибудь такое ледяное. Северин… Северус…

– Зачем ты его придумываешь, – говорит Крис. – Это не твоя сказка…

– Не знаю… не знаю. Иногда он… ко мне прикасается. Это отвратительно. Он меня гладит… мокрой холодной рукой… по всему телу… и мне больше ничего не хочется. Вообще ничего. Только умереть.

– Маш, – перебивает Крис. – Но ты же понимаешь, что его нет. Нет никакого Северуса. Это иллюзия. Просто нервы.

– Я понимаю. Но… как бы тебе объяснить… Когда он приходит, иллюзией кажется все остальное. Все, что происходит. И люди. И музыка. Остается только он. А потом он… уже внутри. Внутри меня. Все такой же мертвый. Ледяной.

– Брр.

– Ты же знаешь… у меня никогда этого не было… но лучше бы и не было. Если это бывает так же…

Крис тихонько ее обнимает:

– Нет. Это не так же. Это классно. И даже в самом начале. И особенно потом. Они… ну, то есть парни… они не бывают холодными. Если ты уже с ним, как он может удержаться? И его руки… даже если они вдруг холодные, это приятно, потому что… тебе же жарко. Ты просто… горишь внутри…

– Даже если ты его… не любишь?

– Блин… Машка… ты не можешь его не любить. Это правило такое. И вообще, не подходи к нему, если он тебе не подходит. А если подходит… он и сам к тебе подойдет.

– Не знаю… мне, наверно, хотелось бы… кого-то полюбить.