Соль и волшебный кристалл - Эбби-Линн Норр

Антони, с белыми как снег волосами. Он начинал лысеть и поэтому стригся очень коротко. Кожа лица, бледная, но на вид здоровая, удивляла гладкостью, морщин я почти не заметила. Глаза у него были светло-голубые, но не как у меня, а выцветшие, словно многократно стиранная джинсовая ткань. И еще он улыбался – чуть-чуть, уголками губ, приподнятыми, видимо, от природы. Высокие скулы и широкий рот незнакомца говорили о молодости, но седина и толстые стекла очков выдавали возраст.

Когда я подняла голову, он глянул в мою сторону и вежливо кивнул, а потом наклонился и с интересом уставился на одно из украшений на витрине.

– Герленд Чемберлен, – сказал он, удивив меня.

Я огляделась, думая, что он обращается к кому-то еще, но рядом больше никого не было. Этот тип не был похож на человека, которого интересовал бы разговор с девушкой-подростком, скорее он напоминал зануду-ученого, любителя бренди и сигар в библиотеке клуба для джентльменов. Правда, у меня при контактах с людьми был туз в рукаве – русалочья притягательность.

– Тарга Мак’Оли, – ответила я, с большим интересом разглядывая этого странного человека. – У вас швейцарский выговор.

– Хорошая догадка. Я вырос в Швейцарии. – Он снова улыбнулся.

– Но Чемберлен английская фамилия, разве нет?

– Вот тут вы ошибаетесь. Она происходит из древнего нормандского французского. Мои предки произнесли бы это как Камбрелан.

Мне понравился его хрипловатый голос; по его тембру я решила, что мой собеседник скорее стар, чем молод.

– А что вы делаете в Гданьске?

Он приподнял тонкие седые брови.

– О, я приехал ради этого. – Сняв очки, он протянул руки к витрине и коснулся кончиками пальцев ее края. – И особенно конкретно вот этого.

– Украшений?

– Да, меня чрезвычайно интересуют вещи, имеющие… – он сделал паузу, – скажем так, историческое значение. Большинству любителей реликвий важнее всего их материальная ценность. Огранка, цвет, чистота и тому подобное. – Он надел очки и подтолкнул их выше на переносицу. – Но не мне. Меня скорее интересуют вот такие штучки. – Он указал на подвеску в центре витрины.

Ничего особенно зрелищного в подвеске не было, но выглядела она очень мило. Длинная цепочка, а на ней золотое украшение необычного вида с маленьким камнем цвета морской волны в центре.

– Что это такое? Бирюза? – спросила я, прищурившись.

– Бирюза непрозрачная, и у нее более темный синий оттенок, так что нет, это аквамарин. Вещица маленькая, но тем не менее любопытная, не правда ли?

– Это точно, – согласилась я, чтобы сделать ему приятное. В этой витрине, на мой взгляд, были вещи гораздо более впечатляющие. Большие висячие янтарные серьги, кольцо из старой монеты, короткое ожерелье из опалов и ониксов, уложенных шахматным узором. – А почему вас интересует именно она?

– Больше всего меня завораживает сам камень, а еще знак на нем.

– Что он означает? Он очень напоминает букву какого-то странного алфавита.

– Да, так и есть. Честно говоря, я не знаю, так ли это, но собираюсь изучить этот вопрос. – Герленд достал из нагрудного кармана мобильный телефон и сфотографировал подвеску.

Я открыла рот, собираясь сказать Герленду, что музей запрещает фотографировать, как вдруг…

– Вот ты где, – сказал Антони, подходя к нам, и обнял меня за талию. – Извини насчет моей сестры.

– Семейные проблемы? – спросил Герленд, приподнимая седые брови, и убрал телефон.

– Нет, все в порядке, – ответила я. – Мы как раз рассматривали вон ту подвеску, – объяснила я Антони, – с маленьким аквамарином. Гадали, что значит этот символ.

Антони уперся взглядом в подвеску, и лицо его застыло. Несколько секунд он не сводил глаз с изгибов золотого символа, но потом наконец ответил:

– Он означает «Для тебя – все что угодно».

Мы с Герлендом оба изумленно посмотрели на него.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

Антони сделал глубокий вдох.

– Всякое бывает, конечно… Но я раньше видел такую фигурку, и она символизирует именно это. Я почти абсолютно уверен.

– Очень интригующе. – Заинтересованный взгляд Герленда впился в лицо Антони.

– Простите, нам нужно идти, – сказал Антони Герленду. – Там еще кое-кто хочет с тобой познакомиться, – пояснил он мне. – Выставку потом досмотришь, ладно?

– Хорошо. – Я кивнула Герленду. – Рада познакомиться, господин Чемберлен.

– Мне тоже очень приятно, – отозвался он, все еще не сводя глаз с Антони.

Я позволила Антони увести меня из выставочного зала обратно в фойе и представить историку, который писал биографию Мартиниуша. Весь следующий час я давала невнятные и уклончивые ответы на его вопросы – обычно на этом специализировалась мама – и гадала, когда же мы с Антони вернемся домой и наконец останемся одни.

Глава 11

– Ты сегодня выглядишь потрясающе, – негромко произнес Антони куда-то мне в волосы, помогая снять пальто в вестибюле особняка. – А я ведь даже еще не вручил тебе положенные деньрожденные поцелуи, штук где-то восемнадцать… сотен.

Он повесил мое пальто, потом оторвал меня от пола и закружил, и мы в странном полувоздушном вальсе ввалились в гостиную. Все это время Антони не выпускал меня из объятий, тихонько посмеиваясь.

– Что с тобой случилось? Тебя подменили? – Я развернулась и обняла его за шею, потом скинула туфли и, поднявшись на цыпочки, притянула его лицо поближе. В полуприкрытых глазах Антони плескалось желание.

– Это все еще я. – Его губы скользили по моему лицу от скулы до подбородка, и меня пробрала нервная дрожь.

– Все дело в том, что я теперь совершеннолетняя, да?

Антони отодвинулся и посмотрел на меня. Я прямо чувствовала, как он подбирает слова для ответа и в голове у него медленно и размеренно крутятся шестеренки.

– Да? – наконец ответил он с вопросительной интонацией.

Я расхохоталась.

– Ты такой предсказуемый. Такой консервативный и правильный.

Антони снова уткнулся мне в шею.

– А как-нибудь поприятнее ты не можешь меня описать? – Он прикусил мне мочку уха.

– Как, например? «Хорошо готовит»? «Знает два языка»?

– Вообще-то три. – Голос его звучал глухо. Он обошел меня и потянул за собой в направлении лестницы. Я вся затрепетала. Неужели это наконец произойдет? Мысли мои внезапно замедлились, будто звукозапись, которую пустили с половинной скоростью.

– Неужели?

– М-м-м-м.

– Английский, польский, а какой еще? – Я ждала, что он скажет, какой еще язык знает, но тут мы дошли до верхней ступеньки лестницы, я споткнулась о свой подол, Антони прижал меня к себе, и мысли мои спутались. О чем я его спросила? Я вообще его о чем-то спрашивала? Да какая разница…

– Это древний и очень важный язык. Сейчас на нем говорят только в читальных залах престижных университетов и библиотек.

Я уже не очень понимала, о чем идет речь.