Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль

Обхватив его голову чуть повыше ушей, безжалостно отдираю ее от своего разомлевшего рта.

- Вспомнила, чего у тебя нет!... - еле отдышавшись, тараторю и беззаботно качаю ножками на весу.

- И чего у меня нет? - хмурится муж. Видно, пока плохо соображает.

Предполагаю, его мозг тоже кислородно голодает, а вот то, что нагло упирается мне в бедро, наоборот, окончательно опухло от передозировки.

- Чего у меня нет?

- Хлебницы! - восклицаю.

- Хлебницы? - Микула непонимающе вскидывает брови.

Будто я ему «синхрофазотрон» сказала!...

Смешной.

- Хлебницы. Надо срочно ее купить. - Ещё раз возмущенно брыкаюсь и под вымученный стон опухшего спрыгиваю. Одергиваю футболку. Схватив мужа за руку, веду в прихожую и заботливо вручаю его теплую джинсовку. Сама же снимаю с вешалки свою куртку. - Как вообще ты живешь? - всячески заговариваю зубы.

- Без хлебницы? - он ворчит, на автомате обувая кроссовки.

- Ага.

- Сам не понимаю, - бурчит и снимает ключи с крючка на стене.

Мы выходим из квартиры и, рассуждая о будущем домике для нашего хлеба, едем в лифте.

- Привет, Милана! - говорит Микула той самой девочке-соседке, с которой мы уже второй раз сталкиваемся на первом этаже.

- Здравствуйте, - ворчит она и зло всхлипывает, провожая меня хмурым взглядом.

Я… натянуто ей улыбаюсь, ещё ничего не понимая, а когда Микула открывает передо мной дверь и холодный ветер награждает меня оплеухой, все становится на свои места.

- Милана! - смеюсь и бью себя по лбу.

- Что? - смотрит на меня с подозрением муж.

- Ничего, - мотаю головой. - Так! Мы едем в гипермаркет! - командую. - Нам срочно надо купить кучу всего. Я правда не понимаю, как ты живешь. У тебя… у тебя ведь даже чеснокодавилки нет! Плюс купим новую швабру. Твоя совсем старая. Когда ты мыл полы в квартире в последний раз?

- Надо честно отвечать? - спрашивает Микула, теперь открывая передо мной дверь автомобиля.

- Неужели в прошлом месяце? - удивляюсь и забираюсь внутрь.

- Давай ограничимся формулировкой «в прошлом...»

- Это ужасно. Сегодня моем полы…

- Моем полы… - Русский оборачивается и уныло смотрит на свой подъезд, видимо, совершенно не понимая, как мы оказались в этой точке. Ведь всего пять минут назад целовались в спальне. - Ну ладно, - он обреченно вздыхает и, перед тем как хлопнуть дверцей, говорит: - Только у меня странное ощущение.

- Какое?

- Будто я живу со Сталиным!...

Закусив нижнюю губу, наблюдаю, как муж пружинистым шагом обходит капот, а ветер играет с его выцветшими волосами.

- Сталин и… Брежнев, - шепчу тихонечко под нос. - Вот у нас, конечно, семейка!...

Глава 22. Ясмина

«Медовый» недельный отпуск заканчивается совместной поездкой на свадьбу.

Как бы я ни отнекивалась, пришлось согласиться, ведь по условиям договора только три раза за этот год мы с Микулой сможем ночевать раздельно. Было бы глупым тратить первый так скоро.

Солнечный выходной денек за окном радует как никогда, поэтому я сбрызгиваю запястья любимыми цветочными духами и с каким-то извращенным удовольствием смотрю на новые серебряные туфельки.

Они.… прелестны.

Пожалуй, никогда в жизни я не чувствовала себя настолько женщиной, как вчера, в пункте выдачи «Агата», когда примеряла эти тесные лодочки с очаровательными завязками на щиколотках.

- Ходить на каблуках - атавизм, Ясмина, - недовольно бубню под нос. - И никакая ты не женщина. Ты пока так… заготовка… - и стыдливо вздыхаю.

Определенно замужество действует на мою женственность максимально странно, потому что вчера же в гардеробе появился розовый топ с длинными рукавами, который в стопке с белыми футболками смотрится чужеземцем.

Кладу его вместе с джинсами в дорожную сумку поверх мужских вещей.

- Где мои носки?... - гремит на всю квартиру Русский.

- В шкафу.

- В каком?

- В духовом, - хихикаю. - Эй!... Ты снова не спросил разрешения!...

Едва успеваю прикрыться халатом, как недовольный муж появляется в спальне. С влажными после душа волосами, полураздетый и босой. В одних строгих черных брюках, которые я любезно согласилась отутюжить утром.

Всего лишь услуга за услугу, потому что Микула в это время с помощью перфоратора сражался с бетонной стеной. Лютику срочно нужна была полочка. Скажу по секрету, он дважды за неделю затопил «русскую флотилию». Да с таким разгромом, что три корабля сразу же пришли в негодность: дно от влаги разбухло и треснуло.

Хорошо, что длинноволосый водолаз-адмирал пока не в курсе, иначе Лютику бы точно не поздоровилось. Потом что-нибудь придумаю.

Вот уже три дня мы обустраиваем совместный быт. С хлебницей, чеснокодавилкой и ещё кучей приобретенных для дома вещей. Вернее, обустраиваю быт я, а мой муж, нацепив снисходительную улыбку и порой закатывая глаза к потолку, стойко меня терпит и ночует на раскладушке.

С жаждой дорвавшейся до искусства эстетки рассматриваю рельефный мужской торс. Должны же быть бонусы и в таком браке, как у нас.

- И где же они? Нет их! - Мик, открыв дверцу, расставляет руки на поясе брюк.

Смотрит.

- Вот!...

Смотрит.

- Здесь их нет!...

Словно сквозь полки.

Ну почему все мужчины такие? И отец, и братья, и теперь вот ещё муж?... Это ведь не зависит ни от возраста, ни от национальности, ни от остроты зрения. Что там в их расхваленной игрек-хромосоме такое отсутствует, что они порой не видят дальше своего носа?

- Я тебе уже показывала, - нервничаю.

- Ты так много мне всего показывала, Полторашка, что я не запомнил.

Затянув потуже пояс халата, сдвигаю мужа в сторону ловким ударом бедер. Он дышит мне в затылок.

- Вот же! - торжественно заявляю и оборачиваюсь. - Твои носки, познакомься! Они лежат на месте. В органайзере для носков.

Микула переводит ироничный взгляд со средней полки на меня и обратно.

Насмешливо приподнимает брови.

- Органайзер? Для носков? - будто бы недовольно бурчит. - Ты это серьёзно?...

- Ну да.

Вытащив из крошечного отдела беленькую пару, уходит из спальни со словами:

- В этом доме даже носки организованные! А я - нет!...

- Ты преувеличиваешь, - подбадриваю в спину. - Зато ты… красивый, - рассматриваю бугристые мышцы и узкую поясницу с двумя ямочками, подсматривающими из-под пояса брюк.

Русский останавливается и… хохочет, а мне становится неловко.