Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль

Боже, как трогательно.

- Всё хорошо, - смущаюсь. - И… Спасибо за совет.

- А как у него с размером? - шепчет озираясь. - Большой?

- Чуть выше среднего, - отвечаю просто, чтоб отвязалась.

- Это сколько? - не унимается.

Перед глазами снова как наваждение мой голый муж. Воображение выстраивает весь образ: лицо с ироничной ухмылкой, волнистые светлые волосы, крепкая шея с мощным кадыком, стальная грудь с ярко выраженной мускулатурой, твердый плоский живот и пах, заслуживающий отдельного внимания.

- Ну мне-то можешь сказать? - Дианка обижается.

- Ну, - прикидываю в уме, - огурец, который папа в этом году в своей новой теплице вырастил, помнишь? - загадочно поигрываю бровями.

- Охренеть... Двадцать три?... - хватается за столешницу.

Называется - переборщила.

- Может, чуть меньше, - вяло улыбаюсь. - Двадцать два... с половиной, - киваю сама себе.

- Бедная моя. - Дианка хватает себя за обе щеки и смотрит на мою грудь и живот.

- Да все нормально, - говорю со знанием дела.

- И долго он тебя? - задает новый вопрос, на который я не знаю ответа.

- Минута, - легко отвечаю.

Во-первых, для того чтобы она сильно за меня не переживала.

Во-вторых, как месть. За новенькую соперницу - влюбленную Милану.

- Минута? Ахах. Минута! - Дианка заливается и долго ржет.

- Что смешного?... Подумаешь - минута! - пожимаю плечами и отправляюсь в сторону кассы.

***

После легкого завтрака мне приходится вернуться домой. Все потому, что показываться на работе строго-настрого запретили.

Первые два дня брака занималась исключительно своей русификацией.

То бишь документами.

Сходила в МФЦ - там вежливые девушки быстро все оформили - плюс собрала нужные справки.

- Как твои дела? - вежливо спрашиваю, заглядывая на кухню.

- Никто не завидует, - ворчит Микула и отворачивается к той самой четырехконфорочной плите.

Задерживаю дыхание, потому что в белых джинсах и обычной черной футболке он выглядит очень симпатичным и намного безопаснее, чем ночью.

Намного...

- И почему тебе никто не завидует? - опускаюсь нас стул.

- Потому что три девочки и мальчик!...

Глава 21. Ясмина

Микула разворачивается и сердито ставит руки на пояс.

Под строгим немигающим взглядом я едва сдерживаю улыбку и хихикаю в кулак. Чувствую себя нашкодившим ребёнком, которому вот-вот всыплют по первое число.

- Тебе смешно, Полторашка? - он ворчит.

Мой смех резко обрывается, и, кажется, я тоже злюсь. Ведь в стройной красивой череде Полин и Милан Полторашка звучит как-то обидно и по-простецки.

Поднимаюсь со стула и тоже упираю руки в бока, задрав голову повыше. Пялюсь воинственно.

- Ну и? - он делает шаг вперед.

- Вообще-то, я сказала твоей соседке, что у нас будет три мальчика и девочка, чтоб ты знал!

- Ты… ей… сказала… - сощуривается.

- Но я все понимаю: твой вариант тебе гораздо ближе! - недобро говорю.

Микула за секунду обводит взглядом весь мой скудный «ландшафтный дизайн» в виде белой футболки и синих джинсов.

- Какой это ещё «мой вариант»? - ещё больше сердится.

- Такой! Три девочки и мальчик. Когда ты один на всех и все на тебя одного! - бросаю напоследок и бегу в свою комнату.

Справедливости ради это бывшая спальня Мика с очень удобной кроватью, но он ведь сам мне предложил здесь разместиться. За спиной слышатся шаги, гораздо громче и длиннее моих.

Между лопаток практически ощущаю свирепое дыхание.

- Не ходи за мной, - забегаю в комнату.

Захлопнувшаяся перед его носом дверь с болтающимся на ней дорожным знаком этому мужлану ни о чем не говорит, поэтому он бесцеремонно залетает «под кирпич» и врезается во «встречку».

- Ты не можешь заходить сюда без стука! - шиплю, выставив руки перед собой и отталкивая его.

- Почему это не могу? - Мик демонстрирует кольцо, ещё раз с видом знатока смотрит на меня и… стягивает футболку. - Я как раз могу!...

- Ты что делаешь, бесстыжий? - шокированно ахаю.

Мои глаза округляются.

- Хочу тебя проучить.

- П-проучить? - запинаюсь.

Облизывая пересохшие губы, рассматриваю все-все-все.

Как перекатываются шикарные грудные мышцы и каким плоским и глянцевым кажется проработанный пресс. Кожа у Микулы ровная, загорелая. Он вообще похож на красавчика-серфера, который с выжженными солнцем волосами бороздит волны где-нибудь в Индийском океане.

Ночное наваждение возвращается. Я вмиг понимаю всех. И Полин, и Милан, и условных Ясмин, которые так и тянутся к этому мужскому телу, как голодная муха к аппетитному чак-чаку.

- Что значит… проучить?

- Буду восстанавливать справедливость. Делать пацанов и девчонку, - поправляет он вздутую ширинку. - Обо мне в подъезде с сегодняшнего дня такие горячие слухи ходят, я не должен ударить в грязь лицом. Не хочу, чтобы меня потом брехлом кастрированным называли.

- Да не будут они тебя так называть. Не переживай, - уверяю.

Смотрит на меня снисходительно.

Не верит.

Обхватив мои локти, притягивает к себе.

Его торс горячий, как мои сны при температуре сорок градусов. Возможно, именно поэтому я послушно и молча обвиваю крепкую шею и позволяю бесстыдно трогать свои аккуратные ягодицы.

Блин…

Все наши поцелуи случались в экстремальных обстоятельствах: в учебном бассейне, перед отцом или перед невестками. Вот так - глаза в глаза, будто бы продуманно - впервые.

- Ну что ты от меня бегаешь, Яся? Не нравлюсь? - спрашивает муж, разглядывая мое сосредоточенное на сомнениях лицо.

Ещё сильнее сдавливаю его шею и замираю.

Пространства вокруг нас словно больше не существует. Стены, пол, кровать с ортопедическим матрасом, фыркающий в ногах Фунтик - все это теряет очертания и смысл.

Микула с шепотом наступает.

- Сладкая моя. - Сухие губы касаются моих губ.

Напористо. Нахраписто. По-богатырски.

- М-м-м-м, - растворяюсь в поцелуе и отдаюсь сильным рукам, мало что соображая.

Меня и раньше целовали, но сейчас понимаю: все, что было «до», - какая-то ерунда. Вот сейчас - по-настоящему.

Внизу живота нестерпимо приятно становится. Кажется, вся-вся кровь туда устремляется, и в целом наверняка так есть, потому что объяснить себе несусветную глупость, которую творю, невозможно, а кислородное голодание мозга - вполне себе причина и оправдание.

Губы Микулы становятся грубее, дыхание - хриплым, жадные руки лезут под мою футболку, задевают застежку бюстгальтера и вот тут загорается