Лекарство для преступника - Николь Найт

Может, я хочу, чтобы она меня ненавидела.

Если судить по сегодняшнему вечеру, у меня это неплохо получается. Я въезжаю в гараж, и мы собираемся идти внутрь, когда она наконец говорит:

— Ты был прав раньше.

Она даже не смотрит на меня, так тихо, что я едва слышу.

— А? — её слова сбивают меня с толку.

— Ты сказал, что нанял меня быть доступной для всех медицинских неотложек с твоими людьми, и ты прав. Но мы оба знаем, что сегодняшний вечер был не об этом.

— Как думаешь, о чём тогда? — я сжимаю челюсть.

— Ты ревнуешь, — ее красные губы сжаты в твёрдую, дерзкую линию, а руки скрещены на груди. — Ты позвал меня на склад по надуманной травме, чтобы показать своё превосходство, потому что подумал, что я на свидании.

Ну, она попала в точку. Я сжимаю дверную ручку так сильно, что почти срываю её, входя внутрь.

— Может, травма Сэмми могла бы подождать до завтра, — уступаю я, бросая ключи на стойку.

— Может? — она фыркает, резко оборачиваясь ко мне.

— Я извинился, хорошо? — мои слова лишены искренности, потому что на самом деле я не извиняюсь. Мысль о том, что Мэдди была с другим парнем, и она выглядела при этом неотразимо, выводит меня из себя, и, честно говоря, мне приятно, что я сделал это. Но это не то, что она хочет услышать, и я был женат достаточно долго, чтобы знать: мужчина может закончить большинство ссор, просто сказав женщине то, что она хочет услышать.

Плохой совет для отношений, но прямо сейчас я просто хочу уйти от неё, пока она не увидела, насколько я возбужден. Злая Мэдди сексуальна, и тут нет выхода. Добавь к этому её платье с глубоким декольте и высокие каблуки — я фактически потерян.

— Мне не следовало вмешиваться.

— Да, ты чертовски прав, что не следовало. Ты мной не владеешь. Ты не решаешь, с кем я провожу время или что я делаю, — она стоит, руки на бёдрах, и сверлит меня взглядом.

Я качаю головой, глаза опущены. Она права, и мне нечего сказать в свою защиту.

— Я знаю, что ты привык, что люди делают всё, что ты хочешь, но если мы хотим работать вместе слаженно в ближайшие месяцы, тебе нужно понять, что со мной это не будет так.

Я фыркаю. Эта нахальная маленькая мордашка… Есть что-то чертовски сексуальное в её дерзком голосе. Этот наглый тон и дерзость только возбуждают меня, но резкий взгляд ясно показывает, что это не её цель. Мэдди — почти единственная женщина, которая не бросается ко мне, не делает всё, что я прошу. Я тянусь к вызовам, но глубоко внутри нет ничего привлекательнее, чем женщина, которая может постоять за себя и поставить меня на место.

— Нет? — я приподнимаю бровь, делая два шага к ней, пока она отступает к кухонной стойке. Мы так близко, что я почти чувствую вкус текилы на её дыхании. — С тобой это не будет так?

Лунный свет льётся из окон, освещая её провокационный силуэт. Это чёртово платье… Манипуляция — игра, в которой я обычно хорош, и я знаю, что Мэдди точно знала, что делает, надевая его сегодня. Платье такое обтягивающее, что кажется нарисованным на теле, чёрный атлас поднимает грудь и обтягивает каждую искушающую кривую. Слава богу, что Тай остаётся у Джо сегодня.

— Н-нет… — Мэдди заикается, напрягаясь, стараясь устоять. — Не будет.

— Правда? — я обвиваю одну руку вокруг её талии, ставлю на нижнюю часть спины и притягиваю к себе. Другой рукой хватаю за затылок, вплетая пальцы в её золотистые волосы. — Держу пари, если моя рука соскользнёт ниже… — моя рука спускается с поясницы на её ягодицы. — Если я поцелую тебя прямо сейчас… — я провожу другой рукой вдоль её челюсти, большой палец скользит по нижней губе, а затем опускается к подолу платья. — Или если мои пальцы найдут путь под платье, выше и выше, пока не дотянутся до резинки твоих трусиков и не скользнут внутрь…

Мэдди сглатывает, алый румянец покрывает её щеки, а её маленькое тело прижимается ко мне.

Я улыбаюсь, скользя рукой по её обнажённому бедру достаточно высоко, чтобы вырвать сладкое маленькое стон из её губ, но не так высоко, чтобы сорвать крышу с головы. Внутри меня разгорается яростная жара, настолько сильная, что ослепляет. — Держу пари, я заставлю тебя гнуться вперёд, назад и во все стороны между ними.

Она тяжело выдыхает, балансируя между раздражением и влечением.

Когда она, наконец, находит силы говорить, я уже ошеломлён.

— Это ставка, которую я принимаю.

МЭДИСОН

Роману не нужно повторять дважды.

Как только эти слова сорвались с моих губ, он налетает на меня с поцелуем, который оставляет абсолютно ничего для воображения. Медленный, драматичный, сырой — это освобождение всего напряжения и страсти, которые копились между нами неделями. Сначала нежный и мягкий, а потом нарастающий до невыносимой интенсивности. Доминирующий — это даже слишком слабое слово. Поцелуй Романа прямо-таки собственнический. Он захватывает каждую часть моего тела — сжимает моё сердце, крадёт дыхание, ослабляет колени, когда его пальцы дергают мои волосы. Любые остатки сомнений растворяются в этом поцелуе.

Меня никогда так не целовали, и я уже знаю, что больше никогда не будут.

Его язык ласкает мои губы, потом скользит внутрь. Я цепляюсь за него, отчаянно держусь, пока он охватывает каждую часть меня, мои пальцы вгрызаются в его крепкие, мускулистые плечи.

Когда он отстраняется, его зубы касаются моей нижней губы с такой остротой, что тело пульсирует, а в душе разгорается томление. Каждая нервная клетка внутри меня напряжена в ожидании того, что будет дальше. Роман заставляет меня чувствовать то, о чём я даже не подозревала, и последняя мысль, которую я хочу — чтобы он остановился.

К счастью, он не останавливается. Сильная рука скользит под меня и поднимает на столешницу. Он становится между моими ногами, держит подбородок, а взгляд в его глазах заставляет всё внутри дрожать. Он снова целует меня с бешеной страстью, широкая рука покоится на моем оголённом бедре. Когда он отходит, нос касается моего, я задыхаюсь и отчаянно хочу почувствовать это снова.

— Пожалуйста, Роман.

Пожалуйста? Я умоляю сейчас? Один поцелуй — и всё моё достоинство улетает в окно?

Ему, похоже, нравится звук этих слов, игриво насмешливая улыбка играет на его губах. Роман ведёт губами по моей