Огненный крест - Диана Гэблдон

Я кивнула, все еще слегка оглушенная. Бри нагнулась и подняла мертвую птицу, держась за стрелу. Пухленькая, очень красивая, с сизой головкой и кирпичной грудкой; кончики крыльев красновато-коричневые. Голова безжизненно свесилась, глаза были прикрыты тонкими сморщенными серо-голубыми веками.

— Это он, да? — негромко спросила дочь.

— Похоже на то, — так же тихо откликнулась я и осторожно коснулась гладкого оперения. Что касается божественных знаков и чудесных предзнаменований, тут я ничего не могла сказать, но одно знала наверняка — это был странствующий голубь.

* * *

На заре охотники тронулись в путь. Брианна весьма неохотно рассталась с сыном, однако живость, с которой она взлетела в седло, подсказала мне, что вряд ли она будет по нему сильно скучать. Сам Джемми был поглощен исследованием корзин под кроватью и на отъезд матери не обратил особого внимания.

Целый день женщины возились с голубями: ощипывали, жарили, коптили и заготавливали впрок в древесной золе. Всюду летал пух и густо пахло жареной печенью — вся деревня лакомилась этим изысканным деликатесом. Я помогала, отвлекаясь на занимательные разговоры и выгодный бартер, и лишь иногда поглядывала в сторону гор, куда отправились охотники, мысленно вознося молитвы за их благополучие, не забывая и о Роджере.

Я привезла с собой двадцать пять галлонов меда, а также кое-какие европейские травы и семена из Уилмингтона. Торговля шла бойко, и к вечеру я обменяла свои запасы на дикий женьшень, стеблелист и настоящее сокровище — чагу. Говорят, что этот гриб, растущий на старых березах, помогает от рака, туберкулеза и язвы — полезная вещь в аптечке любого врача.

Что касается меда, я выменяла его целиком на двадцать пять галлонов подсолнечного масла. Пузатые кожаные мешочки сложили кучкой у дома, где мы жили; издали они напоминали пушечные ядра. Каждый раз, проходя мимо, я останавливалась полюбоваться, предвкушая мягкое, душистое мыло — наконец-то руки перестанут вонять свиным жиром! А если повезет, продадим за хорошую цену и пошлем деньги чертовке Лири, чтоб ее…

Следующий день я провела в саду у другой сестры Цаца’ви по имени Сунги. Высокая миловидная женщина лет тридцати знала несколько английских слов; ее подруги — чуть больше. Это оказалось весьма кстати: мои лингвистические способности ограничивались банальными «привет», «хорошо» и «еще».

Несмотря на это, мне сперва не удалось разобрать, что же означает слово «сунги». Толкования различались в зависимости от того, к кому я обращалась: то ли «лук», то ли «мята», то ли вообще «рысь». После непродолжительной перекрестной беседы выяснилось, что на самом деле это некий сильный запах.

Молодые стройные яблони плодоносили довольно прилично. Маленькие зеленовато-желтые яблоки вряд ли произвели бы впечатление на Лютера Бербанка[85], но вкусно хрустели на зубах и имели приятную кислинку — отличный антидот жирной голубиной печени. Критически нахмурившись, Сунги объяснила, что год выдался сухой и яблок уродилось меньше, чем в прошлом году, да и кукуруза не особо удалась.

Засадив двух своих дочерей пасти Джемми, Сунги строго-настрого велела им быть предельно внимательными, часто указывая в сторону леса.

— Медвежатник прийти — хорошо, — сказала она, возвращаясь с корзинкой. — Это не есть медведь; нас не говорить.

К счастью, ее подруга прояснила суть ребуса: нормальное, разумное животное обязательно прислушалось бы к воззваниям шамана и встретилось бы с охотниками. Учитывая его окраску, а также упрямый и мерзкий характер, совершенно очевидно, что это не настоящий медведь, а скорее злой дух, притворяющийся зверем.

— А-а, — откликнулась я уже с большим пониманием. — Джексон упоминал Белого Духа — это он про медведя? — Вроде Питер говорил, что белый — один из предпочитаемых цветов.

Еще одна дама — просившая называть ее Анной, чтобы не затрудняться толкованием своего настоящего имени, — изумленно рассмеялась:

— Да нет же! Белый Дух — он огонь.

Тут подключились остальные, и мне наконец объяснили, что огонь — могущественный добрый дух, глубоко почитаемый. Отсюда и жестокое поведение медведя: обычно к животным-альбиносам относятся с уважением, они считаются посланниками из иного мира (тут одна или две женщины покосились на меня), а этот зверь ведет себя крайне странно.

Зная о проделках Джосайи и о «черном дьяволе», я вполне понимала их недоумение. Не хотелось впутывать сюда парня, поэтому я лишь аккуратно упомянула, что слышала разные истории о страшном черном человеке, живущем в лесу и творящем всякие бесчинства. Не доводилось ли им сталкиваться с ним?

Да-да, заверили меня, однако волноваться не о чем. «Вон там» — кивок в сторону невидимого тростника и низины у реки — живет небольшая группа «черных людей». Возможно, это демоны, особенно учитывая, что они пришли с запада.

А может, и нет. Их нашли местные охотники и внимательно следили за ними несколько дней. Судя по их рассказам, жили они в ужасной нищете, ходили в лохмотьях, и даже приличных домов у них не было — так уважающие себя демоны не устраиваются.

Впрочем, черных людей слишком мало и они слишком бедны, чтобы представлять интерес; женщин всего три, и те страшные как смертный грех — наверное, и правда демоны. Короче, селяне решили оставить их в покое. В деревне те не появлялись, добавила одна дама, сморщив носик, иначе их бы учуяли собаки.

Разговор прервался, и мы разбрелись по разным концам сада, срывая спелые фрукты с деревьев; девочки собирали падалицу.

В обед отправились домой — усталые, загоревшие, пахнущие яблоками, и обнаружили, что охотники уже вернулись.

— Четыре опоссума, восемнадцать кроликов и девять белок, — доложил Джейми, промокая лицо влажным полотенцем. — И птиц тьма-тьмущая, но у нас и так голубей навалом. Разве что подстрелили сокола — Джордж Гист хотел перья.

Кожа у Джейми обветрилась, переносица обгорела до красноты, однако настроение у него было отличное.

— А Брианна, умница такая, подстрелила лося — прямо по ту сторону реки. Попала в грудь и сама перерезала горло, хоть и непросто было — зверь еще брыкался.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос, представляя острые рога и копыта в непосредственной близости от своей дочери.

— Расслабься, саксоночка, — успокоил меня Джейми, заметив мое выражение лица. — Я научил ее, как надо, — она зашла сзади.

— Замечательно, — повторила я более ядовитым тоном. — Я полагаю, охотники впечатлились?

— О, еще как! — весело воскликнул Джейми. — А ты знаешь, что чероки позволяли своим женщинам не только охотиться, но и воевать? Ну, не слишком часто, — добавил он, — но время от времени какой-нибудь бабе взбредало в голову, и мужики шли