Жестокий мучитель - Бьянка Коул

— Кто ты такая, чтобы указывать мне, что делать, Лайла?

Ее ноздри раздуваются.

— Эстрада, например. — Ее глаза сужаются. — Может ты и король здесь, в академии, но мы оба знаем, что в реальном мире ты никто. Шестой в очереди на трон.

Искры ярости, вспыхивающие в льдисто-голубых глазах Элиаса, могли бы растопить полярные ледники.

Я нервно сглатываю, удивленная тем, что Лайла так с ним разговаривает.

— Следи за своим языком, Лайла. Помни свое место. Ты всего лишь актив, который можно продать тому, кто больше заплатит. — Он проводит рукой по шее. — Я слышал, твой папочка уже подыскивает жениха.

Лайла хмурится.

— Ты ни черта не знаешь. Элиза еще даже не замужем. — Она встает и бросает на меня извиняющийся взгляд. — Спасибо за конспект. Я сделаю копию и сразу же принесу его обратно.

Я киваю, но мне не хочется, чтобы она уходила. По крайней мере, у нее хватает смелости противостоять моему мучителю.

Элиас смотрит на Камиллу.

— Уходи, Морроне.

Она сдвигает брови, и выражение ее лица становится разъяренным.

— Пошел ты. Я не уйду

Его кулаки сжимаются.

— Я без колебаний вышвырну тебя отсюда, Камилла. Ты даже не учишься.

Камилла сердито смотрит на него, но в конце концов качает головой.

— Неважно, я сыта по горло этой библиотекой. — Она смотрит на меня, словно ожидая разрешения оставить нас с Элиасом наедине, и я резко киваю ей.

— Увидимся позже?

— Да, до встречи, — отвечаю ей.

Я смотрю ей вслед, когда она выходит из библиотеки, но чувствую на себе взгляд Элиаса. Это вызывает у меня чувство тревоги.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я встречаюсь с ним взглядом, ненавидя то, как колотится мое сердце в тот момент, когда я смотрю в эти льдисто-голубые глаза. Глаза, которые мучили меня с самого первого дня его пребывания в академии.

— Кого ты назвала придурком?

— А ты как думаешь? — Спрашиваю, моё сердцебиение учащается в тот момент, когда я отвечаю ему.

Он хватает меня за волосы и откидывает голову назад, его губы дразнят мое горло.

— Лучше бы ты говорила не обо мне, Гурин.

Я вздрагиваю, ненавидя то, как мое тело реагирует на его доминирование.

— Или что?

— Ты получила мой конверт?

Ярость охватывает меня, я вырываю свои волосы из его руки и свирепо смотрю на него.

— Да, что, черт возьми, все это значит? У тебя уже есть рычаги давления, а я не намерена портить жизнь своему брату.

Он ухмыляется.

— Немного веселья и дополнительный козырь, поскольку, несмотря на твои слова, ты, похоже, сильно сопротивляешься правде. Ты продолжаешь отрицать, что принадлежишь мне. — Он наклоняет голову. — Но ведь это ложь, да?

Я тяжело сглатываю, чувствуя себя такой беспомощной, когда смотрю на свой худший кошмар.

— Да, — бормочу.

— Теперь ты будешь говорить всем, что идешь на Зимний бал со мной, если они будут спрашивать. Понятно?

Я киваю, отводя взгляд от стыда, что у меня буквально нет выбора, кроме как согласиться. Теперь, с этой фотографией, у него в руках больше способов влияния на меня.

Он снова хватает меня за волосы и поднимает мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Зимний бал станет очень важной ночью в твоей жизни, Гурин. — Его губы приближаются ко мне, и он понижает голос. — Ночь, когда я получу от тебя то, что мне причитается.

Дрожь пробегает по моей спине.

— Ночь, когда я лишу тебя невинности, потому что могу, — бормочет он, его глаза загораются больной похотью. — И я готов поспорить, что в глубине души ты будешь возбуждена, задыхаясь от желания получить мой член глубоко в своей девственной киске.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать что-нибудь, что разозлит его. Он пытается добиться от меня реакции, но я не дам ему её. Вместо этого я выдерживаю его взгляд.

Через несколько мгновений он отпускает мои волосы.

— Приятной учебы. — Он подмигивает и встает. — Если ты сможешь не думать о том, что я собираюсь сделать с тобой через две недели.

Я сжимаю челюсти и сосредотачиваю все свое внимание на книге передо мной. Ни за что не стану смотреть, как он уходит. Его игры начинают надоедать, но я ненавижу, что моя киска мокрая от его обращения.

Неважно, насколько глубока моя ненависть к нему, у него есть надо мной власть, которую я не могу побороть. Так было всегда, и, боюсь, так будет всегда, особенно если он сделает то, что сказал, и лишит меня девственности в ночь Зимнего бала.

Глава 13

Элиас

Ожидание было мучительным, но оно почти подошло к концу. Завтра вечером я пойду на Зимний бал с Натальей под руку. Мой маленький питомец сделает всё, что я скажу.

Член утолщается в штанах, и я знаю, что не могу больше ждать. Завтра ночью Наталья станет моей во всех смыслах этого слова. Она больше не будет девственницей, а я навсегда останусь в ее памяти как мужчина, который лишил ее невинности.

Алекс подходит ко мне, Нику и Риццо во внутреннем дворе, нахмурив брови. Он вынужден был уехать на время из-за каких-то проблем в семье, и только вернулся в академию.

— Эй, Элиас, что там насчет того, что ты ведешь Наталью на Зимний бал? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Это старые новости.

Поскольку его не было поблизости, думаю, он отстал от сплетен. Вся школа знает, что я беру Наталью на Зимний бал.

Он качает головой.

— Она тебе нравится?

— Что? — Спрашиваю я, странное скручивающее ощущение зарождается у меня в животе.

— Иначе зачем еще тебе было брать ее на церемонию?

Ник выпрямляется рядом со мной.

— Следить за ней, конечно. Он мучает ее, удерживая рядом.

Риццо прочищает горло.

— Должен признать, это немного странно, если ты ненавидишь девушку.

Я смотрю на Риццо.

— Верно, и кого же ты берешь с собой, Бьянки?

— Никого, — говорит он, пожимая плечами.

Я сужаю глаза, глядя на него, поскольку заметил, как много времени он проводит с Розой, девушкой Ника. Хотя в настоящее время у них перерыв.

— Как и я, — говорит Ник, мотая головой. — Роза ведет себя как стерва.

Мои глаза прищуриваются, когда Риццо сжимает кулаки. В его глазах вспыхивает ярость.

— Тебе следует быть немного снисходительнее к своей девушке, Крушев, — говорит Риццо.

Ник только сердито смотрит на него.

— Не лезь не в свое гребаное дело.

Алекс прочищает горло.

— Я беру Камиллу в качестве пары. — Он пожимает плечами.

— Верно, потому что ты предпочел бы оседлать член, — говорю я.

Алекс