Распутник - Л. Дж. Шэн

– Боже, ты помнишь? – захохотал Байрон, хлопая брата по спине. – Она даже выбрала обручальное кольцо и все остальное. Заставила отца заплатить, потому что не хотела, чтобы ты счел ее слишком требовательной. Ты здорово ее опозорил, приятель.

– В мои намерения это не входило, – процедил я сквозь зубы, не испытывая ни малейшего интереса ни к еде, ни к компании. – Мы оба были детьми.

– Я считаю, что Дэвон и Луиза должны обсудить это наедине. – Мама промокнула уголки рта салфеткой, хотя на ее лице не осталось никаких следов еды. – Обсуждать этот вопрос на людях неуместно. В особенности на поминках моего мужа.

– Тем более нам и так есть о чем поговорить! – с притворным воодушевлением воскликнул Дрю, муж Сеси, улыбаясь мне. – Дэвон, я все хотел спросить твое мнение насчет ипотечного бума в Британии. Риск инфляции довольно высок, не считаешь?

Я уже собрался ответить, когда Байрон встрял в разговор, подняв свой бокал с вином, словно деспотичный император:

– Да брось, никого не интересует рынок жилья. Ты разговариваешь с людьми, которые даже не знают, как пишется слово «ипотека», и уж тем более им никогда не приходилось ее выплачивать. – Он жахнул бокалом по столу, отчего красное содержимое выплеснулось на белую скатерть. – Давайте лучше поговорим обо всех тех обещаниях, которые Дэвон Уайтхолл не сдержал за эти годы. Обещаниях, данных моей сестре. Его семье. О том, как реальность наконец-то настигла лорда Красавчика, и теперь ему нужно пойти на серьезные уступки, если он желает сохранить то, что осталось от его прежней жизни.

Луиза встала и бросила салфетку на все еще полную тарелку.

– Прошу меня извинить. – Ее голос дрожал, но в остальном она безупречно держала себя в руках. – Ужин был прекрасен, миссис Уайтхолл, однако, боюсь, об обществе моих братьев того же не скажешь. Ужасно сожалею о вашей утрате.

На этом она развернулась и ушла прочь.

Мы с матерью переглянулись.

Я знал, что должен исправить ситуацию, пускай возникла она не по моей вине. Но сперва нужно разобраться с двумя клоунами, рассевшимися за моим обеденным столом.

Я пронзил Бенедикта и Байрона свирепым взглядом.

– При всем сочувствии в связи с вашей недавней утратой родителей я больше не позволю говорить со мной в подобном тоне. Нравится вам это или нет, я хозяин этого поместья. Мне решать, кого я принимаю и, что еще важнее, кого не принимаю в своем доме. Вы перешли черту и огорчили свою сестру и мою мать. В следующий раз за подобное вас ожидает пуля в зад. Быть может, я распутник с недостатком моральных принципов, но при этом, как мы все знаем, еще и отличный стрелок, а ваши задницы – легкая мишень.

Самодовольные улыбки Бенедикта и Байрона тотчас испарились, сменившись хмурым взглядом.

Я встал из-за стола и помчался за Луизой. Слышал, как позади меня братья Бутчарт без энтузиазма извинились за свое поведение, обвиняя в своих дурных манерах вино.

Я нашел Луизу в своем старом зимнем саду в окружении экзотических растений, больших окон и дерева, выкрашенного в мятный цвет. Она пробежалась кончиками пальцев по композиции из разноцветных роз, стоящей в дорогой вазе. Подарок французского виконта, относящийся к девятнадцатому веку.

Вместо того чтобы прикасаться к бархатистым лепесткам, Луиза трогала шипы. Я в благоговении застыл на пороге. Она напомнила мне Эммабелль. Женщину, которую больше очаровывала боль, даруемая красивой вещью, нежели приносимое ей удовольствие.

Луиза уколола подушечку указательного пальца. Неспешно убрала руку от шипа и невозмутимо высосала кровь.

Я закрыл за собой дверь.

– Луиза.

Она не подняла взгляда, склонив шею, как изящный лебедь.

– Дэвон.

– Полагаю, я должен извиниться. – Я провел пальцем по деревянной панели и обнаружил, что она покрыта толстым слоем пыли. Господи Иисусе. Замок Уайтхолл-корт по обыкновению был безупречен. Неужели у мамы и Сеси проблемы с деньгами?

– Передо мной или перед своей семьей? – Луиза продолжила гладить шипы, и я поймал себя на том, что не могу отвести от нее глаз.

Она казалась такой спокойной. Такой лояльной, даже спустя все эти годы.

Я прошел в глубь комнаты, чувствуя удушающую влажность и приторную сладость цветов.

– Думаю, и перед тобой, и перед ними.

– Что ж, считай, я тебя простила. Я не из тех, кто таит обиду. Хотя не уверена, что то же самое можно сказать о Сеси и Урсуле.

– Мы прекрасно ладим, – отрезал я.

– Может, и так, но после твоего отъезда им было очень одиноко и грустно.

В горле встал ком от ненависти к самому себе.

– Как обстоят дела у моей сестры и матери? – спросил я, присаживаясь перед ней на подлокотник дивана в зеленой обивке. – Каждый раз, когда я вижу их, кажется, что они счастливы и довольны жизнью.

С другой стороны, у меня уже вошло в привычку заселять их в лучшие квартиры, водить в лучшие рестораны и устраивать им самый роскошный шопинг каждый раз, когда они приезжали в гости.

– Мистер Хастинг на мели. У него ни цента за душой и никакого влияния в этом доме, что может стать проблемой, поскольку теперь все деньги твоего отца вписаны в завещание. – Луиза нахмурила изящные брови, касаясь шипа уколотым пальцем. – Сеси несчастна с ним, но считает, что уже слишком немолода и недостаточно красива или одарена, чтобы разводиться и выходить за кого-то другого. Брак твоей матери и Эдвина был далек от идеала, но я подозреваю, что ей очень одиноко, особенно в последние десять лет.

Я встал, неторопливо подошел к окну и уперся в него локтем. По лужайке вперевалку шагала стая уток.

– У мамы есть какая-то поддержка?

Как вышло, что я не знаю ответа на собственный вопрос?

– В последние годы она перестала принимать светские визиты. Ей это кажется бессмысленным. Притом что ее младшая дочь замужем за дураком, а старший сын – самый бесславный распутник, какого только видела Британия, у нее нет хороших новостей, которыми можно было бы поделиться. Но я стараюсь навещать ее, когда приезжаю в Кент.

Даже когда Луиза произнесла все это, в ее голосе не слышалось ни обвинения, ни враждебности. Она была полной противоположностью Эммабелль Пенроуз. Мягкой и покладистой.

– У Сеси так и не было детей, – вслух заметил я.

– Нет. – Луиза подошла и встала прямо передо мной, прислонившись скромным декольте к моей груди. Я заметил, что кожа на ее пальцах вся изодрана шипами. – Сомневаюсь, что Хастинга интересует что-то, кроме азартных игр и охоты.