Распутник - Л. Дж. Шэн

– Не я бросила полусонного человека в холодный душ. – Я пихнула его снова.

Дэвон сделал вид, будто кусает меня за руку, пока я толкала его прочь.

– Я ни о чем не жалею, Мечта. Трахнуть тебя – настоящее удовольствие.

– А еще разовое событие, – напомнила я, открывая позади него дверь и толкая его в последний раз. – И, кстати, не пытайся воплощать эту свою Мечту. Мы не из таких людей.

Оказавшись в общем коридоре в полуодетом виде, Дэвон, хрипло посмеиваясь и все так же прыгая из стороны в сторону в попытке натянуть штаны, одарил меня самой умопомрачительный ухмылкой, какую я только видела. Мне пришлось напомнить себе, что он бабник и распутник. Мужчина, который, несмотря на красивое лицо, имел ужасный послужной список в отношении женщин.

– Ты не знаешь, что я за человек. Но очень скоро узнаешь.

Шестая

Дэвон

Плохая новость заключалась в том, что я ненароком успел на похороны отца.

А хорошая – в том, что я так обрадовался встрече с мамой и Сеси, что даже само мое присутствие, дабы почтить память своего отца, не сумело омрачить мне настроение.

Первоначальный план состоял в том, чтобы приехать на следующий день после похорон. Видимо, провели на день раньше, поскольку больше не было необходимости подстраиваться под мой график. Я заявился во время финального акта, когда гроб уже опускали в землю.

Отца похоронили в задней части территории замка Уайтхолл-корт возле заброшенной церкви, у которой покоились все его предки. Где, надо полагать, однажды и я упокоюсь навечно.

Дом моего детства представлял собой величественную крепость в стиле готического возрождения с башнями, как в Средневековье, построенную из гранита и мрамора и с безобразным количеством арочных окон. Спереди замок окружал сад в форме подковы, а сзади высилась старая заброшенная церковь. На территории располагались два амбара, четыре дома для прислуги и ухоженная дорожка, ведущая в дикий лес.

В ясный день с крыш замка Уайтхолл-корт можно увидеть французское побережье. В голове одно за другим пронеслись воспоминания о том, как я, будучи еще худощавым и загорелым юнцом, бросал солнцу вызов, чтобы оно сожгло меня заживо и расплавило на камне, на котором я лежал.

Я направился к плотной толпе людей, одетых в черное, мысленно отмечая список присутствующих.

Мама, как всегда изящная и полная достоинства, стояла, вытирая нос ворохом салфеток.

Моя сестра Сесилия пришла со своим мужем Дрю Хастингом, с которым я виделся несколько раз, когда они приезжали ко мне в Штаты. Я пропустил их свадьбу в Кенте, но зато подарил этой парочке прекрасную квартиру-студию на Манхэттене, чтобы они могли регулярно меня навещать.

Сесилия и Дрю были пухлыми и высокими. Пожалуй, на первый взгляд их можно принять за близнецов. Они стояли плечом к плечу, но не обращали друг на друга внимания. Ради сестры я очень старался проникнуться к Хастингу симпатией, но не мог не замечать, насколько же он поразительно невзрачен абсолютно во всем.

Несмотря на хорошую родословную и семью с большими связями, в джентльменских клубах Англии он слыл довольно скучным, недалеким человеком, который неспособен удержаться на работе, даже если его за ногу прикуют цепью.

Байрон и Бенедикт стояли в конце толпы. Обоим уже перевалило за сорок, и выглядели они обрюзгшими и помятыми. Такое впечатление, будто все время с моего отъезда они только и делали, что пьянством и курением доводили себя до нынешнего состояния.

А еще присутствовала Луиза Бутчарт.

В свои тридцать девять Луиза сумела стать приятной на вид. Коротко подстриженные, блестящие и темные, как моя душа, волосы, алые губы и привлекательная изящная комплекция. Стройную фигуру украшало черное двубортное пальто.

Такую женщину хотел бы видеть рядом с собой любой уважаемый мужчина моего положения и титула.

Должен признать: если бы не то обстоятельство, что мне необходимо отвергнуть ее из принципа, Луиза наверняка могла однажды осчастливить такого, как я. Сунув сигарету в рот, я закурил и направился к зияющей дыре в сочном зеленом газоне. Остановился, когда уперся грудью в спину Сесилии. Наклонившись, приблизился губами к ее уху.

– Привет, сестренка.

Сесилия повернулась ко мне, голубые глаза засияли от потрясения. Я не сводил взгляда с гроба, который постепенно скрывался под комьями земли. На миг я отчетливо осознал, что внимание всех присутствующих переключилось с него на меня. Я не мог их винить. Наверное, все подумали, что это не я, а голограмма.

– Дэвви! – Сесилия обхватила меня за плечи и уткнулась лицом в шею. – Как же мы по тебе скучали! Мамочка сказала, что ты приедешь только завтра.

Я обнял ее и поцеловал в макушку.

– Моя милая девочка, я всегда буду рядом.

Даже если придется почтить память недоноска, который подарил мне жизнь.

– Боже ты мой! У меня чуть не случился сердечный приступ! – вскричала мама и заковыляла ко мне, утопая каблуками в размякшей земле.

В воздухе пахло английским дождем. Домом. Я заключил мать в объятия и поцеловал в щеку.

– Мамуля.

Скорбящие начали стягиваться вокруг нас, бросая любопытные взгляды. Я испытывал мелочное удовольствие оттого, что в очередной раз украл внимание у Эдвина, даже когда он отправился в последний путь.

Мама запрокинула голову и прижала замерзшие ладони к моим щекам, глядя блестящими от слез глазами.

– Ты такой красивый! И такой… такой высокий! Я все время забываю твое лицо, если не вижу тебя по нескольку месяцев.

У меня невольно вырвалось нечто среднее между ворчанием и смешком.

Я был так решительно настроен не возвращаться в Англию, пока жив мой отец, что едва не забыл о том, как сильно скучал по матери и Сесилии.

– Все же сумел прилететь? Молодец, приятель. – Дрю похлопал меня по спине.

Продолжая обнимать маму, я почувствовал нерешительное прикосновение ладони к моей руке. Повернув голову, увидел смущенно улыбающуюся Сесилию. Ее розовая кожа казалась хрупкой, как стекло электрической лампочки.

– Я скучала по тебе, братик, – тихо сказала она.

– Сеси, – проворчал я, едва ли не с мукой. Отпустив мать, я заключил сестру в объятия. Ее светлые кудри защекотали мне нос. Я с удивлением обнаружил, что от нее, как и прежде, пахло зелеными яблоками, зимой и лесом. Детством, в котором было слишком много правил и слишком мало смеха.

Меня сразило сожаление.

Я пренебрегал своей младшей сестрой. Бросил