Потерянное письмо - Мими Мэтьюз

Он провел рукой по своим и без того растрепанным черным волосам.

— А ведь мы договорились оставить печальное прошлое позади.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Мне не следовало упоминать об этом, но я…

Ее голос дрогнул.

— Я не могу забыть.

— Я тоже не могу, — сказал он.

Она оторвала взгляд от глобуса и встретилась с ним взглядом.

— Тогда, я полагаю, нам больше нечего сказать, не так ли?

Выражение лица Себастьяна стало решительным. Нужно было сказать еще кое-что, и он знал, что именно он должен это сделать. Он решительно шагнул к ней и остановился. Его сердце тяжело колотилось в груди. У него было ощущение, что он стоит на краю огромной пропасти. Что было на дне, он не мог видеть. Это был прыжок веры. У него не было другого выбора, кроме как принять его.

— Мисс Стаффорд, — сказал он, — я так и не получил ни одного из ваших писем.

Глава 9

Рука Сильвии упала с глобуса. Она резко повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Прошу прощения?

Лицо Себастьяна было мрачным.

— Письма, которые вы мне писали. Я так и не получил ни одного письма. Действительно, до сегодняшнего утра, когда вы упомянули о своих письмах в картинной галерее, я считал, что вы вообще мне не писали. Именно поэтому я был так… груб к вам, когда вы впервые приехали в Першинг.

Она недоверчиво уставилась на него.

— Это не может быть правдой, — сказала она. — Вы знали о моих письмах. Мы говорили про них

— Вы говорили. Я просто поощрял вас. Эгоистично с моей стороны, я знаю. Я должен был сказать вам правду в тот момент, когда узнал, но я… — Он замолчал с тихим звуком разочарования. — Я хотел знать, что вы написали. Я не думал, что вы расскажете что-либо, если поймете, что ваши письма так и не дошли.

Она лихорадочно вспоминала их разговор, когда они сидели вместе в оконной нише. Что, ради всего святого, она ему сказала?

— Ни одно из них не дошло? — тихо спросила она. — Ни одно?

— Ни одно, — сказал он. — А все мои письма возвращались нераспечатанными.

— Ваши письма?

Колени Сильвии ослабли.

Себастьян мгновенно оказался рядом с ней. Его сильная рука обняла ее за талию, окутывая ароматом пряного бергамота, накрахмаленного белья и чистой мужской кожи.

— Пойдемте, — сказал он. — Нам лучше сесть.

Она позволила ему отвести себя к большому, обитому бархатом дивану возле камина. Он держал руку на ее спине, когда она садилась, наблюдая с необычной настороженностью, как она плотнее запахивает складки своего халата. Это было сделано бессознательно. Скромность была последним, о чем она думала. Когда Себастьян опустился рядом с ней, она едва заметила неприличие того, насколько близко они были друг к другу.

— Что вы имеете в виду, говоря о ваших письмах? — спросила она.

— Письма, которые я писал вам из Индии, — сказал он. — Они были возвращены мне нераспечатанными. Все до единого.

Ее сердце сжалось.

— Вы писали мне, — прошептала она.

— Часто.

Его мрачное выражение лица на мгновение отразило проблеск боли в ее собственном.

— И вы, по-видимому, писали мне.

— Часто.

— И запечатывали ваши письма тысячей поцелуев.

О Боже! Она отвела от него взгляд.

— Это я вам рассказала?

Ее глаза на мгновение закрылись от нахлынувшего смущения.

— Мне очень жаль. У меня голова идет кругом.

— Это очень много новой информации за раз.

— Да. Я все еще не могу…

Она попыталась облечь свои чувства в слова, но все это было сплошным хаосом.

— Когда вы так и не ответили, я подумали… Я думала…

— Я знаю, что вы подумали, — сказал он. — То же самое было и со мной. Я полагаю, это то, чего он добивался.

— Что мы ненавидели друг друга.

— Хуже. Что мы забыли друг друга.

Она прижала руку к лицу, отчаянно пытаясь разобраться во всем этом.

— Подождите…

Ее беспорядочные мысли зацепились за одну фразу и удержались.

— О ком вы говорите? Кто он?

— Ваш отец, очевидно.

У Сильвии перехватило дыхание. — Нет, — сказала она. Это было неправдой. Этого не могло быть. Если бы Себастьян лучше знал ее отца, он бы никогда не предположил ничего подобного.

— Папа не стал бы вмешиваться.

— Думаете, что нет?”

— У него не было причин, — сказала она. — Это он дал мне разрешение писать вам.

На какое-то мгновение Себастьян не смог скрыть своего изумления. А затем выражение его лица омрачилось.

— Вот как, — сказал он. В его голосе чувствовался скрытый гнев.

— Да.

Ее слова вылетали быстрее, когда она встала на защиту папы.

— Он видел, как я был огорчена, когда вы вернулись в Индию. Он сказал мне, чтобы я не волновалась. Что вы вернетесь в кратчайшие сроки. Он даже давал мне свои утренние газеты каждый день за завтраком, чтобы я могла искать новости о вас, чтобы успокоиться.

Себастьян замер.

— Вы искали новости обо мне в газетах?

Смущенный румянец выступил на ее щеках.

— Конечно, я так и сделал. Я каждый день проверяла, нет ли там вашего имени. Я ужасно боялась, что ты будешь ранен или убит. А потом, когда я ничего не услышал от вас, я подумала, что, возможно, что-то случилось. Только гораздо позже мне пришло в голову, что у вас просто не было желания писать мне. — Она медленно выдохнула. — Или я так думала.

Он долго смотрел на нее, и на его лице отразилась целая череда непонятных эмоций.

— Я все еще не могу поверить, что ваш отец разрешил вам писать мне.

— Почему бы и нет? Он знал, что мы были друзьями. И он верил в то, что солдату нужны письма из дома. — Она помолчала и добавила: — Конечно, вы уже должен понять, что папа не был приверженцем высоких стандартов.

— По моему опыту, — сухо сказал Себастьян, — даже самый простой человек может превратиться в ярого сторонника высоких стандартов, когда дело касается его собственной дочери.

Брови Сильвии сошлись в тревожной гримасе. Она посмотрела на свои колени, пытаясь придумать, как объяснить Себастьяну, что папа не мог иметь ко всему этому никакого отношения. Должно быть, это была ошибка с почтой, подумала она, или что-то связанное с ненадежностью доставки