(Не)желанная. Я тебя не отпущу - Лия Ришар

— Не плачь, — Вадим осторожно вытирает мои слезы большим пальцем.

А я и не замечаю даже, что плачу. Но это не слезы от боли или страха. Это совсем другие слезы. Так бывает, когда в малознакомом человеке открывается что-то новое, неизведанное. Когда понимаешь, что он становится для тебя ближе, чем раньше. И приятно удивляешься.

— Хочешь, он больше сюда не зайдёт? — внимательно заглядывает мне в глаза Вадим.

Я отрицательно качаю головой.

— Пусть заходит. Я не хочу, чтобы это отразилось на моем общении с сестрами.

— Хорошо, он зайдёт, — кивает Раевский. — Но если ещё раз провернет что-то… — он скрипит зубами, опустив красноречивый взгляд на мою шею, — подобное… я за себя не отвечаю. Его вышвырнут отсюда, как пса паршивого. Не обижайся.

— Не буду, — улыбаюсь я.

Вадим тоже улыбается. И это какая-то новая улыбка. Не такая, как раньше. Более искренняя, что ли. Настоящая.

— Это ведь ты уговорил его отпустить к нам сестер? — подумав, спрашиваю я.

— Я не уговариваю, — хмыкает Раевский, — а предлагаю.

Я снова улыбаюсь. Восторженно, широко. И еле сдерживаю детское желание подпрыгнуть и хлопнуть в ладоши от радости.

— Ты… — даже не знаю, что ему сказать. — Ты… такой хороший!

Услышав это, Раевский поднимает брови и смеется, запрокинув голову. У него аж плечи трясутся.

— Что ты со мной делаешь, девочка? — отсмеявшись, качает головой Вадим.

— Что? — осторожно спрашиваю я, внимательно наблюдая за ним.

— Ты мне скажи, — пожимает плечами он. — я давно так не смеялся. А с тобой смеюсь слишком часто.

— Это хорошо, надеюсь? — несмело усмехаюсь я.

— Это хорошо, — кивает Вадим, задумчиво цокнув языком. — Даже очень. И плохо одновременно.

Я хмурю брови, слежу взглядом, как он проходит мимо меня.

— Плохо? Почему?

— Не бери в голову, женушка, — не оборачиваясь, отзывается Раевский. — Все отлично.

Что это значит — для меня загадка. Но я подумаю об этом позже. Ведь теперь я просто обязана отблагодарить Вадима. Но как? В голову приходит только мысль о запеканке. Той самой, которую так полюбили мои сестры.

Оценит ли это Вадим? Не знаю. Но это все, что я могу для него сделать. Поэтому просто приготовлю и угощу его. В знак благодарности. Может быть, она ему не понравится… но пусть все же увидит, что мне небезразлично то, что он для меня сделал.

Наполнившись энтузиазмом, я бегу в душ. Торопливо ополоснувшись и помыв голову, переодеваюсь в домашний костюм — рубашку и шорты в бело-серую полоску — и бегу на кухню.

Выложив на стол фарш, зелень, овощи и сыр, я принимаюсь за дело. Где-то внутри меня появляется сильнейший поток вдохновения, поэтому я готовлю запеканку с таким энтузиазмом, что ничего вокруг не замечаю. Чувствую лишь небывалую легкость внутри и хочу улыбаться.

Я даже не помню, было ли у меня когда-нибудь такое настроение? Чувствовала ли я когда-нибудь себя так счастливо, как сейчас?

Время пролетает незаметно. Я достаю из духовки ароматную запеканку с сырной корочкой, даю ей немного времени остыть и перекладываю аккуратный прямоугольник запеканки в тарелку.

Решив отнести запеканку Вадиму, а не звать его на кухню, иду наверх и, остановившись возле его спальни, осторожно стучу в дверь. Один раз, второй, третий…

Но никто не открывает.

Неужели спит? Вроде, ещё не слишком поздно.

Может, уехал?

Настроение падает на пару градусов вниз, но я стараюсь не обращать на это внимания. Развернувшись, спускаюсь вниз и иду во двор. Может, успею увидеть Раевского до того, как он уедет?

И что я ему скажу? Вадим, не уезжай, у меня тут запеканка? Так что ли?

Глупо. Очень глупо. Но ноги сами несут меня в прихожую. Распахнув входную дверь, я окидываю быстрым взглядом тихий двор и замечаю машину Вадима.

Значит, он дома. Но почему мне не открыл? В чем дело? Не хочет меня видеть или… действительно лег спать? Разочарованно вдохнув, я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

Ладно, не сегодня. А может быть и не завтра. Возможно, это лишнее. Да и запеканка будет уже не такой теплой и вкусной…

— Женушка? — слышу удивленный голос и резко поднимаю взгляд.

Вадим подходит к крыльцу. Слегка нахмурив темные брови, озадаченно смотрит на меня.

— Ты чего здесь забыла?

— Вадим! — обрадовано улыбаюсь я. — Я тебя потеряла. Думала, ты уже спишь.

— Не сплю, как видишь, — он останавливается возле меня и замечает запеканку. — Это что?

— Это… тебе, — помявшись, я вручаю ему тарелку и вилку. — Запеканка.

— Для меня испекла? — поднимает бровь Раевский, забирая тарелку.

Я киваю, опустив взгляд.

— Ты, наверное, такое не ешь, — лепечу, отчего-то волнуясь, — но я старалась. Для тебя.

Между нами повисает молчание. Я все ещё смотрю вниз, на свои босые ноги. Мне остается только гадать, какое сейчас выражение лица у Вадима.

— Пошли, — он прерывает молчание и берет меня за руку. По коже проносятся мурашки от тепла его ладони. — Поужинаешь вместе со мной.

— Куда? — удивлённо заглядываю в его глаза.

— Тут недалеко, — хмыкнув, отзывается Раевский.

И я шагаю следом за ним по нагретой за день каменистой дорожке и влажной траве. Вадим подходит к садовым качелям и кивает на них.

— Садись.

— Ты был здесь? — спрашиваю, осторожно присаживаясь на качели.

Раевский плюхается рядом, прислоняясь своим плечом к моему. Мы смотрим на темное, бескрайнее небо с прозрачными облаками и полумесяцем, выглядывающим из-за них. На улице тихо и свежо. Но тепло.

— Был, — кивает Вадим. — Воздухом дышал.

— Понятно, — отзываюсь я.

— В честь чего запеканка? — интересуется Раевский.

Я пожимаю плечами.

— Это моя благодарность. Все, что я могу для тебя сделать. — Кидаю насмешливый взгляд на него и продолжаю: — хоть ты и не любишь, когда я готовлю.

— Кто тебе такое сказал? — хмурится Вадим, протягивая мне вилку с куском запеканки. — Пробуй первая, вдруг отравлено.

Я открываю было рот, но услышав его слова, усмехаюсь:

— Что-о?! Если бы я хотела тебя отравить, то уж точно не добавляла бы яд в свою фирменную запеканку.

— Фирменную? — уточняет Раевский. В его глазах пляшут чертики.

— Да, мои сестры так ее называют, — уверенно киваю я. — Им она очень нравится.

Вадим пробует, наконец, запеканку и задумчиво жует.

— Вкусно, — отзывается он. — Очень даже. И да, — Раевский отламывает вилкой еще один кусок и снова протягивает мне, — мне нравится, что ты готовишь. Особенно, когда для меня.

— Но ты говорил… — начинаю было я.

— Я много чего говорил, женушка, — наблюдая за мной, отвечает Вадим, — но мне все нравится, поверь.