(Не)желанная. Я тебя не отпущу - Лия Ришар

Глава 21

Мы едим запеканку по очереди. Раевский и сам ест и меня кормит. И мне почему-то так весело, что я то и дело улыбаюсь, как дурочка.

— Ты в запеканку что-то запрещенное добавила? — скользнув по мне насмешливым взглядом, интересуется Вадим.

Я прохожусь большим пальцем по уголку своего рта и усмехаюсь, едва не подавившись.

— Нет, — прожевав, честно отвечаю я. — Мне просто хорошо. Я так чувствую себя… странно.

— Странно? — склонив голову на бок, уточняет Раевский.

— Да, странно, — киваю я. И торопливо добавляю: — Но в хорошем смысле. Мне сейчас легко.

— А раньше? — внимательно наблюдая за мной, спрашивает Вадим.

Опустив взгляд вниз, на свои голые коленки, я постукиваю указательным пальцем по подбородку.

— Раньше было давление, — признаюсь, заглянув в темные глаза Раевского. — Постоянное. Даже дышать было тяжело.

— Отец? — он слегка сдвигает брови на переносице.

— Да, — вздыхаю я. — Поэтому сейчас странно ощущать что-то другое. Это почти свобода.

— Почти? — усмехается Вадим. — Девочка, у тебя есть все, что нужно для хорошей жизни.

— Но я по-прежнему не могу делать все, что хочу, — возражаю я. — Даже за пределы двора одна не могу выйти.

— Со мной выйдешь, — обещает он. — Если хочешь.

— Хочу, — тут же соглашаюсь я. И глаза Раевского вспыхивают новой порцией довольных искр. — Но никаких ресторанов.

— Что тогда? — с любопытством интересуется Вадим.

Он не сводит с меня своего внимательного, пристального взгляда. И я смущаюсь. Мне некуда деться от его пронзительных глаз.

— Свежий воздух, — нахожусь я. — Я хочу свободно дышать, как бы странно это не звучало.

— Я тебя понял, — кивает Раевский.

Мне остается только догадываться, что именно он понял. Но я не спрашиваю. Просто улыбаюсь и поднимаю взгляд к небу. Полупрозрачные облака медленно проплывают мимо, постепенно открывая серебристый месяц. Если хорошенько приглядеться, можно увидеть сияющие, едва заметные звезды.

— Что с твоей мамой? — спустя несколько минут молчания, спрашивает, вдруг, Вадим.

И улыбка с моего лица стирается. На миг я даже замираю, гадая, не почудился ли мне этот вопрос? Раевскому действительно интересно? Ведь раньше он всем своим видом показывал, что ему плевать на все мои проблемы.

— Почему спрашиваешь? — повернувшись к нему, я приподнимаю брови.

— Хочу знать, — отвечает он. — Можешь не говорить, если хочешь.

Я пожимаю плечами.

— Меня давно не трогает эта тема. Мама ушла от нас. Мне было около трех лет, когда мы остались с отцом.

— В смысле? — хмурится Раевский. — Как это ушла?

— Вот так, — развожу руками я. — Взяла и ушла. Сбежала. Наверное, не выдержала напора отца.

В детстве я очень много плакала. Скучала по маме. У меня было тепло, забота, любовь. А потом этого всего не стало. Так резко и неожиданно, что я до сих пор помню это чувство… разочарования. После того, как мама ушла, все изменилось. Дома стало ещё мрачнее. Нам было темно, даже когда горел свет. Единственная любовь, которая у меня была — это любовь сестер. Мы сплотились, всегда держались вместе. Прикрывали друг друга и поддерживали. Вместе смеялись и плакали.

— Он всегда был таким уродом? — Вадим не выбирает выражений. Но я позволяю ему это.

— Не могу сказать точно, — осторожно отвечаю я. — Но я не помню ни одного момента, когда бы он обнял кого-то из нас. Мы никогда не были близки. Он… не считает нас своими дочерьми.

Раевский отводит взгляд. Хмуря темные брови, смотрит куда-то вдаль, в самый конец двора.

— И кем он вас считает?

— Не знаю, — прикусив губу, я откидываю голову на спинку качелей и снова смотрю в небо. — Прислугой, товаром, вещами. Но не дочерьми. И даже не людьми. Я думаю, он злится, — отталкиваясь ногой от земли, продолжаю я. — Вымещает всю свою злость на маму через нас. Она ведь… сбежала от него с другим.

— Да уж, мать у тебя тоже не сахар, — потирая подбородок большим и указательным пальцем, хмыкает Раевский.

— Да, — невесело усмехаюсь я. — Но такая у нас судьба, видимо. Так вышло. И никуда от этого не денешься.

— Ты же делась, — уголок губ Вадима приподнимается, — тебе повезло. Таким шикарным мужем, как я, может похвастаться не каждая.

Я закатываю глаза, кинув на него смеющийся взгляд.

— Какой же ты павлин.

— Согласен, — невозмутимо кивает Раевский. — Из всех птиц павлины — самые классные. Ты вообще видела, какой у них огромный и красивый хвост, а? У меня тоже есть кое-что огромное и красивое, кстати. Так что сходство действительно есть.

Округлив глаза, я отворачиваюсь и смеюсь. Мне почему-то так весело, что аж живот начинает болеть. Голова слегка кружится, будто я выпила алкоголя.

— А у тебя какие родители? — отсмеявшись, спрашиваю я, скосив любопытный взгляд на Вадима. — Я видела их на свадьбе, но мы особо не общались. Да и не до этого было, если честно.

— У меня замечательные родители, — закинув руку так, чтобы она лежала поверх моего плеча, уверенно и довольно отзывается Раевский. — Скоро я тебя познакомлю с ними, как следует.

У меня даже сердце замирает от хлынувшего волнения.

— Что? Познакомишь?

— Познакомлю, — кивает Вадим, слегка улыбаясь.

— Но зачем? — недоумеваю я.

— Хочу, — отвечает он. — Они тебе понравятся. А ты несомненно понравишься им. И возможно, я даже буду ревновать.

— Родителей? Ко мне? — усмехаюсь я.

— Да, — задумчиво кивает Раевский. — Я эгоист. И не люблю делиться. Помнишь?

— Да, помню, — с улыбкой вздыхаю я. — Эгоист, павлин и шикарный муж.

— Верно, — щелкает пальцами Вадим.

Мы снова замолкаем. Слушаем пение сверчков и редкий шелест листьев. Свежий воздух приятно холодит лицо.

— Я хочу, чтобы сегодня ты спала со мной, — голос Раевского снова нарушает тишину.

Я тоже. Очень хочу. Мне нужно твое тепло.

— Хорошо, — соглашаюсь я. И тут же грожу ему пальцем. — Но даже не думай…

— Приставать не стану, — тяжело вздыхает он. И задумчиво продолжает, окинув меня плотоядным взглядом: — Если только немного.

Рядом с ним мои щеки постоянно краснеют, а сердце начинает биться быстро и взволновано. Я тотчас вспоминаю все свои ощущения, которые испытывала, когда Вадим меня касался.

— Ника, расслабься, — он осторожно отводит прядку волос от моего лица, слегка прикоснувшись костяшками пальцев к моей щеке, — я не кусаюсь. И не обижу.

— Обещаешь? — я смотрю прямо в его глаза. Даже не моргаю.

Мне так хочется ему верить. Так хочется, чтобы меня действительно любили.

— Обещаю, — кивает Раевский. — У тебя другая жизнь. О прежней забудь.

Мне не хватает воздуха, чтобы дышать. Горло будто сужается. А ноздри предательски щиплет. Я не могу сказать больше ни слова. Поэтому просто