Обреченная на счастье в объятиях тирана - Алла Султанова

— Что ещё я должен знать? — я сощурил глаза.

— Госпожа обидела госпожу, подкараулив её в коридоре… — прошептала служанка.

Проклятье.

— Ясно, — буркнул я, ощущая, как нарастает тревога.

Уточнять, кто именно кого обижал, было мне не нужно.

Сжав кулаки, развернулся и быстрым шагом направился к покоям Севилии.

Толкнув дверь, остался стоять на пороге.

— Теодор, — с придыханием прошептала моя любовница, протянув ко мне руки.

Поморщившись, я переступил порог.

— Садись, любимый, — произнесла томным голосом Севилия, приглашающим жестом указав на диван, на котором сидела.

Я молчал, ощущая, как поднимается раздражение.

Пройдя к окну, развернулся и уставился на неё.

— Рада, что ты заглянул ко мне, — утирая несуществующие слёзы, вымолвила Онтез. — Сегодня такой важный день для тебя, а ты со мной. Я ценю это, любимый…

Усмехнувшись, я скрестил руки на груди, продолжая молча смотреть на неё.

— Мне удалось сегодня поговорить с твоей пассией.

Я изогнул бровь.

— Она кажется милой, но… — Севилия подкатила глаза, подбирая слова, и, дёрнув плечами, произнесла: — расчётливой… Да! Любимый, ты должен избавиться от неё.

Моих губ коснулась улыбка.

— Почему ты молчишь? — в её глазах появилась тревога. — Ты мне что-нибудь скажешь?

Кивнув, я приблизился к ней и, смерив холодным взглядом, сказал:

— Я решил вернуть королю его подарок.

— Какой? Ворона? — слегка поведя плечом, протараторила: — ох и доставил он тебе неудобств. Понимаю тебя, дорогой. И одобряю твоё решение…

— Тебя.

Усмехнувшись, глядя в её обескураженные глаза, вышел из комнаты.

Глава 36

Глава 36

Оливия Боварни

Я стояла на коленях, опершись локтями о кровать. Сложив ладони в молитвенном жесте, обращалась к Богу:

— Господи, дай мне сил и решимости. Отведи от меня посягательства на мою честь. Избави меня от гнева родительского и… — я шумно вздохнула, — и от гнева герцога.

Входная дверь распахнулась и ударилась о стену.

— Почему не в постели? — взревел Боварни, ворвавшись в комнату.

Я вперила в него возмущённый взгляд.

— Я вас не приглашала войти, — отрезала я, поднимаясь с колен.

Выставив руку, попыталась ухватиться за комод. Но он, почему-то, начал отдаляться от меня. Да так резво ему это удалось сделать, что мне пришлось потянуться к нему всем телом.

— Оливия! — выкрикнул супруг.

Я досадливо хмыкнула и едва слышно произнесла, глядя на удаляющуюся кровать:

— Что происходит?

В следующее мгновение я уже смотрела на стремительно приближающийся пол.

Но воссоединиться мне с ним не удалось, так как герцог успел подставить свои руки.

Запрокинув голову, я с трудом произнесла:

— Не прикасайтесь… ко… мне…

— Оливия… — с теплотой прошептал Боварни, — ты же ещё слаба…

Поморщившись от его горячего дыхания, коснувшегося щеки, попыталась отпрянуть, но герцог лишь сильнее прижал меня к себе.

— Тебя никто не обидит, я не позволю…

Это обещание, прозвучавшее как угроза, последнее, что я услышала, погружаясь во тьму.

Моё сознание возвращалось, словно я пробиралась сквозь мутную пелену. До меня начали доноситься слабые отголоски голосов, как будто кто-то говорил в соседней комнате. Смутные, неразличимые обрывки фраз.

Затем голоса стали чуть ближе. Один — низкий, властный, от которого по коже бежали мурашки. И более мягкий, сдержанный.

— … пульс слабый, но стабильный… Нужно наблюдать.

Лекарь… Да, это его голос. Но почему он звучит так обеспокоенно?

— … почему повторился обморок? — раздражённо спросил...

Герцог. И он здесь. Совсем рядом.

— Слишком много потрясений для столь юного создания. Необходимо обеспечить покой и, разумеется, отсутствие какого — либо источника раздражения рядом.

Последовала пауза. Я почувствовала на себе тяжёлый, прожигающий взгляд, даже не открывая глаз.

Наконец, герцог снова заговорил, и в его голосе слышалась едва уловимая грусть.

— Достаточно исключить меня из её жизни, и у неё всё наладится…

— Я этого не говорил… Просто оградите от тревог и… — лекарь замялся, подбирая слова, — и от супружеских обязанностей.

Боварни с горечью хмыкнул.

— На некоторое время! — поспешил успокоить герцога лекарь.

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

Супружеские обязанности… Эти слова вызвали содрогание…

— Хорошо, — буркнул супруг. — Останетесь в замке и будете понаблюдать за её состоянием.

Послышались шаги, удаляющиеся от кровати. Когда дверь тихонько прикрылась, я открыла глаза.

Взгляд устремился в потолок. Но я видела лишь своё будущее — мрачное и безысходное.

Лекарь заглядывал ко мне ещё несколько раз. Словно пытаясь заполнить тишину, без умолку болтал. Посетовал на сквозняки в выделенных покоях, рассказал о своих больных, оставленных на попечение бестолкового помощника. Оказывается, лекарь живёт в ближайшей деревне. И редко выезжает за её пределы. Но если за ним присылает сам герцог Боварни, то незамедлительно едет в замок. И может остаться на несколько дней, если есть в этом необходимость.

Из его не умолкающей болтовни я многое узнала. Это были обрывки историй, незаметные штрихи к портрету супруга. Герцог был несколько раз ранен, и после каждого военного похода возвращался всё более поседевшим.

Рассказал, что лечил первую супругу Боварни. Но, к сожалению, она умерла от скоротечной горячки. Упомянул, как безутешен был герцог, и вскользь сказал, что после её смерти стал более холоден и деспотичен.

И уже поздним вечером, словно отец, дающий наставление, лекарь произнёс:

— Госпожа, вы вышли замуж за хорошего человека. Да, он бывает ранит словом. Мне даже приходилось вправлять сломанные носы его стражникам, — усмехнувшись, лекарь покачал головой, — герцог не терпит непослушания.

Вздохнув, он ненадолго задумался, будто решая, стоит ли говорить дальше. И, огладив свой застиранный сюртук, вымолвил:

— Из него получится замечательный отец.

— Почему вы так думаете? — с сомнением хмыкнула я.

— Герцог опекает всех детей в округе, — заявил лекарь, — обеспечивает их одеждой, провизией, лекарствами. Сколько лет живу на этом свете, не знаю вельмож, сделавших столько для своих людей.

Я отвела взгляд в сторону, чувствуя, как внутри копится сомнение. Ведь то, что я видела и чувствовала, никак не совпадало со словами этого пожилого мужчины.

— Вы, госпожа, не серчайте на свою судьбу, — с теплотой произнёс лекарь, окинув внимательным взглядом прикроватный столик, — она зачастую мудрее нас.

Взяв маленький пузырёк с лекарством, стоявший на столе, поднёс к глазам.

— Так-так-так нужно пополнить запасы… — поставив пузырёк обратно, посмотрел на меня. — отдыхайте,