Согласившись с боссом - Оливия Хейл

Это действует мне на нервы. Дразнит меня.

Она дразнит меня.

Лифт спускает меня в гараж, к черному Рейндж Роверу, которым я пользуюсь слишком редко. Стивен удобнее в повседневной жизни: умеет парковаться и быть незаметным.

Двигатель урчит, оживая под моими руками.

Может, она еще не написала, но я не собираюсь сидеть дома и ждать. Лучше быть в городе, в движении. Улицы Нью-Йорка полны такси и мопедов, развозящих позднюю еду пьяницам и тусовщикам.

Я лавирую в потоке одной рукой на руле. Отказываюсь думать о том, что делаю, о границах, которые переступаю. Мы с Сесилией не друзья. Мы с Сесилией не можем стать друзьями.

Я паркуюсь перед ничем не примечательным черным фасадом клуба, который мой GPS определяет как «Ivory». Изнутри доносится пульсирующая музыка: приглушенная, но различимая даже сквозь шумоизоляцию машины.

Какой-то таксист бросает на меня недовольный взгляд за то, что занял место, я смотрю прямо на него в ответ. Он сдается первым.

Проходит еще десять минут, прежде чем мой телефон вибрирует в кармане.

Майерс: Я уже готова. Спасибо!

Я жду еще несколько минут. Недостаточно, чтобы было правдоподобно, будто я выехал только после ее сообщения, но я не хочу заставлять ее ждать в клубе.

Виктор: Я снаружи.

Отправив сообщение, я задерживаю палец над ее именем в телефоне. Но не нажимаю. То, что она записана «Майерс», а не «Сесилия» — хорошо.

Дистанция — это хорошо.

Но дистанция — иллюзия, понимаю я, глядя, как она выходит из клуба. Она крепко обнимает за талию свою подругу, темноволосую женщину, которая была нашей свидетельницей. Художницу, которую я должен спонсировать.

Я наклоняюсь через пустое пассажирское сиденье и опускаю стекло.

— Майерс!

Наши взгляды встречаются. Ее темные волосы распущены и вьются вокруг лица, непослушная прядь падает на щеку. Она одаривает меня широкой улыбкой. Будто я ее самый любимый человек на свете.

— А вот и он!

Ее подруга смеется, и они идут, все еще обнявшись, к моей машине. Обе.

Я хмурюсь, когда они сами забираются на заднее сиденье.

— Привет, — говорит Сесилия.

— Привет, — говорит ее подруга.

— Можно сначала заехать в Бруклин?

За реку, значит. Черта с два. Я открываю рот, чтобы сказать именно это, глядя на нее в зеркало заднего вида. Сесилия смотрит прямо на меня в ответ. Ее глаза широко открыты, и в них искренность, и… счастье. Возражение замирает у меня на языке.

— Ладно, — слышу я собственный голос.

Она улыбается, я отвожу взгляд от зеркала заднего вида. Еду в тишине к Бруклинскому мосту, радуясь, что нет пробок.

Я сегодня Стивен, судя по всему.

— Спасибо за это, — говорит ее подруга с заднего сиденья. Надин? Кажется, так ее зовут? — Я ценю это.

Я бросаю взгляд в зеркало, встречаю ее оценивающий взгляд и киваю в ответ.

Они обе тихо перешептываются на заднем сиденье и крепко обнимаются на прощание. Сесилия что-то шепчет Надин на ухо, обе смеются. Я хмурюсь, понимая, что это обо мне.

— Пока! — кричит мне Надин. — И еще раз спасибо за все!

Я киваю, пальцы барабанят по рулю. Я уже готов нажать на газ, когда Сесилия удивляет меня, тоже выходя из машины.

Она скользит на пассажирское сиденье рядом со мной с улыбкой, пристегивая ремень.

— Спасибо. Я хотела спросить, не мог бы ты подбросить и Надин, но связь там была ужасная.

— Конечно.

Она дергает облегающее платье, одергивая его обратно на гладкие колени и бедра.

— Тебе не холодно?

— Немного, — говорит она. — Но я слишком счастлива, чтобы замерзнуть.

Я снова барабаню пальцами, борясь с собственным любопытством, и проигрываю.

— Ладно, сдаюсь. Почему?

— Надин будет хедлайнером на художественной выставке в следующем месяце!

— Вы пошли праздновать.

— Да. Надо было, понимаешь. «Ivory» не лучший клуб в городе, но там всегда знаешь, что хорошо проведешь время, — она откидывается на сиденье, утопая в плюшевой коже, и издает счастливый маленький вздох. — Спасибо, что забрал меня.

— Пожалуйста.

— О! Ты за рулем!

— Если я правильно помню, да.

— А где Стивен? — она оглядывается назад, будто он прячется на заднем сиденье.

Это заставляет мои губы изогнуться.

— У него выходной. Он не прячется в багажнике, если ты об этом.

— Значит, ты ведешь машину, — ее глаза выглядят затуманенными, а полные губы улыбаются, словно они не могут делать ничего другого, словно она заперта в счастье на эту ночь.

— Все еще да, веду.

Она усмехается и тянется вниз, чтобы снять туфли на каблуках, совсем как после ужина у Конвея.

— Танцевать в таких должно быть запрещено.

Мне нечего на это ответить, поэтому я молчу. Но я смотрю на длину ее голых ног, когда она их вытягивает.

— Я не хотела… ну, — она смотрит на меня, в глазах колебание. — Почему ты позвонил? Узнать, где я?

— Было поздно, а тебя не было дома, к этому времени ты всегда возвращаешься.

— Я не знала, что ты хочешь, чтобы я сообщала, когда ухожу.

Я не свожу глаз с дороги.

— Честно говоря, я тоже не знал.

Между нами повисает тишина, нарушаемая только звуком того, как она поворачивается на сиденье.

— Ты тоже не спал допоздна?

— Не мог уснуть.

— Ты тоже иногда уходишь по ночам.

Я не знаю, что на это ответить. Это не то, что можно облечь в слова, и даже если бы я смог, сомневаюсь, что она бы… нет.

— Я не знал, что ты замечаешь.

— Замечаю, — говорит она. — И я не звоню тебе, чтобы спросить, куда ты идешь.

— Нет, наверное, не звонишь.

Она прочищает горло, в ее голосе под веселостью слышится что-то напряженное.

— Я ценю, что ты подвез меня домой. Но я могу отсутствовать столько и так часто, как захочу, точно так же, как и ты.

С этим не поспоришь. Как и не могу признаться в чувстве беспокойства, когда ее не было дома.

— Принято к сведению. Просто это было необычно для тебя, и я… решил проверить.

Она расслабляется на сиденье, ладони лежат на коленях. Я смотрю на ее левую руку и вижу, что она пуста. Конечно. Кольца у меня, в сейфе дома.

Обручальное кольцо моей матери хорошо смотрелось на пальце Сесилии.

— А ты знаешь, — говорит она. — Что мы женаты уже почти два месяца?

— Я знал.

— А значит, осталось всего десять месяцев.

— Ждешь не дождешься