Согласившись с боссом - Оливия Хейл

Она смеется, проводя рукой по спутанным темным волосам. Ушли в прошлое низкие хвостики и тугие пучки. Я одобряю это. Да здравствуют свободные, падающие волнами локоны. Интересно, каково было бы ощущать их, обернутыми вокруг моей руки.

— Я просто удивлена, как гладко все идет, — говорит она.

— Ты ожидала, что мы будем ссориться?

Она фыркает.

— Нет. Но я ожидала больше проблем. У нас меньше притирок, чем когда я на тебя работала.

— У нас были притирки?

— Да. Может, ты их не замечал.

Я подъезжаю к гаражу в своем доме, наблюдая, как стальные ворота поднимаются дюйм за дюймом.

— Мы многое прошли.

— Да, это правда. Определенно. Не думаю, что кто-то, работающий на тебя, может поступать иначе.

Я паркую машину и обхожу ее, чтобы открыть дверь. Но она уже вышла, босиком, на бетонный пол.

— Сесилия.

Она смеется и наклоняется, чтобы надеть туфли обратно, протягивая руку для опоры. Рука ложится на мою руку, и я замираю.

— С тобой не соскучишься, когда ты пьяна.

Ее глаза впиваются в мои.

— Я не пьяна, но со мной не соскучишься!

— Конечно, нет.

— Я прекрасно могу пройти по прямой линии. Могу прочитать алфавит задом наперед и в прямом порядке — нет! Сделаю кое-что получше! — она выпрямляется, и, к моему изумлению, называет мой номер социального страхования и дату рождения. — О, и ты Телец, — говорит она. — Но ты не веришь в астрологию.

Я смотрю на нее. Миллион ответов проносится в голове. Я выбираю самый безопасный.

— Это не доказывает, что ты трезва.

— Да ладно, даже ты должен признать, что это было впечатляюще.

— Конечно.

Она проходит мимо меня к лифту, руки свободно висят по бокам.

— Мне не стоило спрашивать. Я лучше всех знаю, что у тебя политика «никаких похвал».

— У меня нет политики «никаких похвал».

— Ой, — говорит она. — Мне от этого не легче.

Я не знаю, что ответить на ее поддразнивание, но мне и не нужно, потому что двери лифта открываются, она выпрыгивает, чтобы открыть мою входную дверь. Ее входную дверь.

Нашу входную дверь.

Мне стоит сразу подняться наверх, но ничто в этот вечер не идет по плану. Поэтому я следую за ней на кухню. Она включает свет по пути и открывает холодильник, изучая содержимое.

Я смотрю на нее.

— Что ты имела в виду?

Она тихо мычит и достает упаковку.

— Ты такое любишь?

— Я не вижу, что это.

— Хумус.

— Нет.

— Я так и поняла, — говорит она и роется в ящике в поисках маленькой морковки. — Я хочу быть уверена, что случайно не испорчу планы Бонни, съев что-то, что она отложила для тебя.

Я прислоняюсь к кухонной стойке.

— Не уходи от ответа. Что ты имела в виду?

— Имела в виду насчет чего? — она покачивает головой, срывая пластиковую крышку, словно все еще слушает музыку. Белый кружевной край ее бюстгальтера выглядывает из выреза платья, и вдруг я вижу только это.

Сесилия в нижнем белье. Сесилия вообще без ничего. Спящая в спальне напротив моей каждую ночь.

Она поднимает на меня взгляд, ловит мой. Медленная улыбка расползается по ее губам.

Я прочищаю горло.

— Моя политика «никаких похвал». Которой у меня нет. Ты сказала «ой» сразу после.

Она смеется, и звук заполняет кухню, наполняет ее так, как она никогда не была наполнена раньше.

— Если ты говоришь, что у тебя нет политики «никаких похвал», значит, я просто никогда не делала ничего достойного похвалы. Но, будучи выдающимся ассистентом, не спорь, я знаю, что так и было. Я отлично справлялась со своей работой.

Я хмурюсь, наблюдая, как она движется по моей кухне, открывая ящики и находя столовые приборы. Выглядит так, будто она ее проектировала. Будто она готовит здесь каждый день. Может, так и есть. Я понятия не имею, как она проводит дни, когда меня нет.

Вдруг это кажется мне преступлением.

— Я тебя хвалил.

Она приподнимает бровь, глядя на меня.

— Когда?

Я смотрю на нее в ответ и напрягаю память. Рабочему месту не помогают чрезмерные похвалы. Это не повышает моральный дух или мотивацию, а слишком много похвал обесценивает весь процесс.

— Мы работали вместе каждый день. Я не знаю когда.

Сесилия мычит, улыбка прячется в уголках губ.

— Я могу сказать тебе, как часто. Никогда.

Я хмурюсь, наблюдая, как она макает морковку в хумус. Крутит ее.

— Я просто не верю в поощрительные призы за участие, — говорю я. — Каждый офис, который я возглавлял, был успешен.

Она улыбается, и это личная улыбка, будто я пошутил, смысл которой понятен только ей.

— Конечно, так и было.

— Конечно? Это потребовало упорного труда и самоотдачи.

— Я знаю, знаю. Я не спорю. Ты самый трудолюбивый человек, которого я когда-либо встречала.

Она бросает этот комплимент, будто это пустяк. Будто это легко. Очевидно. Само собой разумеется.

Я смотрю, как она снова открывает холодильник. Я не знал, что наступит день, когда я буду скучать по чопорным прическам мисс Майерс, но сейчас я скучаю по ним, глядя, как темные волосы вьются по ее спине. Это слишком отвлекает.

— Вот оно, — бормочет она себе под нос и достает стеклянную бутылку. Она пытается открутить крышку, но та не поддается.

Я двигаюсь, прежде чем решаю, и мягко отвожу ее руки в сторону.

— О, — выдыхает она, глядя на меня снизу вверх.

Это сцена из плохого школьного фильма. Но я откручиваю для нее крышку и чувствую себя великаном.

— Вот, — бормочу я.

Ее голос теплый.

— Спасибо.

— Что это, кстати?

— Комбуча. Хочешь? — ее руки касаются моих, когда она забирает бутылку обратно, этот простой контакт лишает меня дара речи. Я смотрю, как она достает два стакана, и раз уж она прошла через эти хлопоты…

— Ты пьешь комбучу, когда пьяна?

— Я не пьяна, — говорит она и наливает приличное количество в каждый стакан. — Это восстанавливает. Это полезно. И благодаря этому завтра я буду чувствовать себя превосходно.

— А почему бы тебе не чувствовать? Если ты не пьяна сейчас?

Она прищуривается, глядя на меня, но это игриво.

— Будешь свою комбучу или нет?

Я не буду. Это выглядит совсем не аппетитно, с плавающими повсюду мелкими частицами.

— Буду, — говорю я, и именно тогда понимаю, что мне нужно подняться наверх. Потому что она совсем не похожа на ту ассистентку, которая у меня была, совсем не похожа на ту мисс Майерс, которая выполняла мои команды и никогда не возражала, которая носила слишком свободные юбки-карандаши и причесывалась в чопорные хвостики.

Женщина передо мной полна жизни и смеха, интересов