Просто вдвоем - Таммара Веббер

Вот она, эта кнопка.

С ревом раскинув руки, я сбросил Уинна с себя и зацепил ступней его лодыжку. Он растянулся на полу. Прыгнув на Бойса сверху, я даже не потрудился его обездвижить. Просто молотил без остановки, ничего не видя, не слыша и не чувствуя, кроме собственной ярости, в которой потонуло все остальное. Я нанес ему по голове столько ударов, что кулаки онемели. Мне хотелось размазать его в лепешку, но твердый череп не поддавался. Наконец я схватил Бойса за волосы и шмякнул затылком об пол.

Теперь он взревел и, взвившись, скинул меня. Один глаз у него уже побагровел и наполовину заплыл. Я перевернулся и встал, тяжело дыша, но, прежде чем я успел снова броситься на Уинна, Томпсон зашипел: «Преподы!»

Через несколько секунд я заметил, что наше побоище привлекло немало зрителей. Обступив нас плотным кольцом, одноклассники невольно закрыли учителям обзор. Мы с Бойсом медленно выпрямились, продолжая сверлить друг друга глазами. Руки были сжаты в кулаки, но сейчас мы держали их по швам.

– Что это еще за безобразие? – вскричала миссис Пауэлл, проталкиваясь сквозь толпу. – За драку полагается исключение из школы!

Мистер Самора расчистил себе дорогу и встал за спиной у коллеги. Уинн, чье лицо выглядело так же паршиво, как мое себя чувствовало, невозмутимо парировал:

– Мы не дрались.

Самора, сощурясь, указал пальцем в конец коридора:

– В кабинет директора! Сейчас же!

Я попытался сосредоточиться на том, что меня вот-вот турнут из школы, но не сумел. По правде говоря, все мои силы уходили на то, чтобы идти спокойно, подавляя желание кинуться на Уинна и стереть его в порошок.

Через несколько минут все мое тело заныло. Ссадины на лице болели, в ушах звенело. В брюшных мышцах ощущения были такие, будто я четыре часа качал пресс. Кровь в глазу затуманивала зрение, но, проморгавшись, я стал видеть четче. Когда Ингрэм уставилась на нас из-за своего стола, где ни одна папка и ни одна бумажка не смела лежать не на своем месте, я поборол приступ тошноты. Урод, сидевший возле меня, казался совершенно равнодушным к этой живой угрозе, но его руки вцепились в подлокотники.

– В этой школе принята политика нулевой толерантности в отношении драк. – Директриса сделала паузу, давая нам возможность переварить это заявление. Впившись в колени липкими, окровавленными руками, я заставил себя промолчать. – Полагаю, вы оба понимаете, о чем идет речь?

Я кивнул. Тупица, сидевший на соседнем стуле, пожал плечами.

– Мистер Уинн? На мой вежливый вопрос вы отвечаете пожатием плеч? Может быть, я должна была задать его в более… доступной формулировке?

– Нет, спасибо.

Бог мой! Этот парень оказался еще большим идиотом, чем я думал.

И без того сощуренные глаза Ингрэм превратились в щелки:

– Прошу прощения?

– Нет, мэм, – пробормотал Уинн.

– Что «нет, мэм»? Вы не пожимали плечами или вам незнакома политика нулевой толерантности?

Она прекрасно его поняла, но ей было нужно, чтобы он открыто сказал или сделал что-нибудь, дающее основания для исключения из школы.

– Нет, мэм, не нужно задавать вопрос в более доступной формулировке. Да, мэм, я знаком с политикой нулевой толерантности. Но я не дрался.

Я чуть не разинул рот от негодования. Если Уинн думал, что я буду отвечать за все это дерьмо один, то ему стоило подумать еще разок. Я захотел двинуть Бойсу во второй глаз, чтобы тот гармонировал по цвету с первым, но чутье вовремя подсказало, что тогда меня точно исключат, чего эта сука, собственно, и добивалась. Причем с начала года.

Она сморщилась, словно проглотила лимон.

– Вы не… дрались. – В этой реплике, произнесенной презрительным тоном, крылась подсказка для Уинна, но я знал, что он ее не уловит. – Тогда откуда эти синяки и кровь?

Директриса подалась вперед, растянув губы в подобии ехидной усмешки.

– Я упал с лестницы.

Ингрэм смерила его леденящим взором:

– Вы живете в трейлере.

– Я не сказал, что это было дома.

Ее взгляд метнулся ко мне:

– Ну а вы?

– Он тоже упал с лестницы. – («Святые угодники!» – сказал бы мой дедушка. Уинн отвечал за меня. Обалдеть!) – Мы с ним оба свалились. Смешно получилось. Наверно, это уже выложили на YouTube.

Директриса не сводила глаз с меня:

– Так как же, мистер Максфилд? Возможно, вы потрудитесь рассказать мне правду?

Что бы я ни думал об Уинне, директриса была не на моей стороне. Я набрал в легкие воздуха:

– Думаю, нас толкнули.

Она вытаращила глаза:

– Кто вас толкнул?

– Не знаю. Со спины мы не видели.

Повисла долгая пауза. До Ингрэм дошло, что никто из нас не хотел закладывать другого ради ее удовольствия.

– Вы оба, – она напряглась, хотя ее и так перекосило, – обязаны соблюдать мои правила, пока находитесь в моем доме. Если я найду учителя, который подтвердит мне, что вы, Уинн, или вы, Максфилд, тронули друг друга хотя бы пальцем, я без малейшего колебания вышвырну вас пинком, хамье вы этакое, обратно на улицу. Гарантирую вам незабываемые ощущения.

Я закусил щеку, чтобы не рассмеяться. Во-первых, ситуация получалась несмешная: очевидно, директриса намеревалась избавиться от нас обоих. Во-вторых, когда губа разбита в двух местах, смеяться офигительно больно. Но как не улыбнуться, если матрона средних лет говорит пятнадцатилетним парням: «Гарантирую вам незабываемые ощущения»?

Уинн, почесав пальцем подбородок, сказал:

– Где-то я это уже слышал. Может, вы давали такое объявление в газету?

Я кашлянул в кулак, маскируя смешок, и поморщился от боли. Сукин сын. Мое сердце колотилось так же бешено, как в первый раз, когда я заехал кулаком Уинну в морду.

Директриса покрылась пятнами, став похожей на огнедышащего дракона.

– Вон из кабинета! Я немедленно вызываю ваших родителей. Вы оба отстраняетесь от занятий на целую неделю. А сейчас марш в приемную и сидите там, пока вас не вызовут! И не разговаривать!

Уинн выругался себе под нос. Я, к счастью, заглушил его слова своими «да, мэм», после чего мы вскочили с мест и вылетели за дверь, где нас ждали жесткие стулья, как будто специально созданные для моих синяков. Я надеялся, что Бойсу больнее. Мы неуклюже уселись напротив секретарской конторки, оставив между собой один свободный стул.

Что скажет или сделает мой отец, я не знал. Он и так со мной едва разговаривал.

– Максфилд? – (Вот это да! Не прошло и минуты, как Уинн осмелился нарушить директорский запрет. Я не ответил.) – Извини за то, что я сказал. Ну… О твоей матери. – (Как будто нужно было уточнять! Отколупав от джинсов засохший сгусток крови, я прикинул, моя это кровь или его.) – Хрень сморозил.