На тринадцати ветрах. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

– Мне кажется, вы самая испорченная женщина во всем королевстве, мисс Лорна. К несчастью, я вас очень люблю, почти так же, как вашу матушку, но именно поэтому вы должны меня слушать: я знаю, как она страдала из-за этого человека, как она его любила. И все-таки она нашла в себе силы уйти от него и пойти за сэром Кристофером... Послушайте меня, давайте уедем отсюда! Вернемся в Лондон и забудем Гийома Тремэна! Может быть, он поддастся вашим чарам, но скоро пожалеет об этом и бросит вас.

Оскорбленная в своих чувствах, Лорна резко обернулась:

– Бросит меня? Ты просто бредишь! Нет, Китти, я приехала сюда, чтобы выйти замуж!

Выражение ужаса появилось на усталом лице Китти, которая сегодня выглядела старше своих тридцати лет. Она даже поспешно перекрестилась.

– Вы хотите выйти замуж за своего дядю? О, мисс Лорна, подумайте хорошенько, ведь это грех: это же почти кровосмешение.

Молодая женщина рассмеялась, рассеяв несколько сгустившуюся атмосферу.

– Не преувеличивай! Ведь это же все-таки не мой брат!

– Но это брат вашего отца!

– Его сводный брат! Удивительно, как мы любим в нашей семье половинное родство. Во всяком случае, такой уровень родства совсем не страшен. И здесь я совершенно права!

– Нет, я никогда с этим не соглашусь! И душа вашей матушки и все вокруг с этим не согласятся. Впрочем, все это просто слова, и мне стоит успокоиться. Даже если месье Тремэн дойдет до того, что согласится удовлетворить свою страсть, он никогда не женится на вас!

– А это мы еще посмотрим! И запомни, пожалуйста, следующее: я всегда добиваюсь того, чего я хочу. А здесь я получу все, – добавила она, широко раскинув руки и как бы охватывая пространство, – мужчину, его богатство, его дом... и... то сокровище, которое он получил во время войны и хранит его на случай каких-нибудь несчастий. Он говорил однажды о нем моей матери после ночи любви. Это драгоценные камни, которые он привез из Индии, и, конечно же, они меня очень интересуют. Просто возмутительно, что ему даже не пришла в голову мысль хоть одну драгоценность подарить матушке!

– Она бы не захотела ее взять! Может быть, даже почувствовала бы себя оскорбленной! Вот если бы он женился на ней! Но вы-то, вы-то! А вы подумали о детях? Мне кажется, надо думать и о них. Особенно о девочке: она презирает вас и не доверяет вам.

Молодая особа как бы отбросила небрежным жестом это препятствие:

– Фу!.. Ее выдадим замуж. Что касается маленького Адама, он довольно глуповат и, как собачка, следует за Артуром. А с ним, согласись, у меня не должно быть никаких проблем. Ну хватит, перестань дуться и заканчивай меня причесывать! Мне нужно очень хорошо выглядеть в ближайшие дни, я должна быть все красивей и красивей!

– Вы и так очень красивы! Позвольте мне задать вам еще один вопрос.

– Какой?

– Под каким предлогом вы собираетесь остаться здесь? Вы уже вручили подарок, и, если вас не пригласят остаться погостить, вам будет трудно задержаться здесь против воли всех.

– Но ведь я могу пожить здесь несколько дней возле моего младшего брата? Что за манера все драматизировать! Здесь живут воспитанные люди, и я не думаю, что завтра на рассвете мне предложат покинуть этот дом. К тому же я еще не закончила здесь свои дела. Я собираюсь съездить в Овеньер, посмотреть, в каком состоянии дом, доставшийся Артуру, и что там можно сделать, чтобы он стал обитаемым. Я могла бы выразить желание пожить гам некоторое время...

– Как вы можете! Ведь там ничего не осталось! Ведь перед нашим отъездом мы с леди Мари вынуждены были там все продать, потому что у нас совсем не было денег... Я не представляю, что вы там будете делать.

– Почему бы там не посадить розмарин?

Увидя изумленное лицо своей горничной, Лорна снова рассмеялась, потом продекламировала голосом, полным нежности: «Вот розмарин на память. Любовь моя, прошу вас, не забывайте меня...».

Тебе никогда не приходилось видеть «Гамлета» в театре?

– У меня никогда не было на это времени, да и мы с миледи почти все время жили в деревне...

– Жаль! Это прекрасная пьеса, и я вообще люблю Шекспира... Вот видишь, – добавила она, сладко потягиваясь, – я совершенно уверена, что мне все удастся, если я буду лелеять воспоминания. А ты мне будешь хорошей помощницей, ведь ты жила там с ними.

– Вам это не удастся. Нельзя разжечь золу.

– Нет, но иногда там остаются тлеющие угли, и стоит подуть... Ну, хватит болтать! Я просто падаю от усталости и хочу спать. Помоги мне лечь и иди спать сама!..

В этот вечер, когда все разошлись по своим комнатам, Клеманс и Потантен засиделись у огня в кухне, как они частенько делали, когда шум в доме стихал. Они жарили каштаны и грызли их, запивая горячим сидром. После длинного трудового дня они отдыхали и обменивались впечатлениями. Потантен курил трубку, Клеманс вязала, и им было хорошо вдвоем. Они не были официально зарегистрированы, но это была прекрасная пара пожилых людей, которых объединяла их общая любовь к Гийому Тремэну и его детям. С возрастом они стали меньше спать и продлевали день, сидя вдвоем в дружбе и согласии. Они чувствовали себя ангелами-хранителями дома, оберегающими семейство, когда все уже спали...

Однако в эту ночь благодатный покой в доме не наступил. Внезапный приезд этой иностранки нарушил гармонию вечера. Клеманс и Потантен – особенно он, который чаще бывал у Мари-Дус, – чувствовали, как будто грозовая туча сгущается над их головами. Они долго сидели молча, углубившись в свои собственные мысли, потом мадам Белек, которая не могла долго держать на сердце то, что ее волновало, проговорила:

– Если бы она не была так похожа на бедняжку покойницу!

И продолжила уже громче:

– Когда месье Гийом ввел ее в вестибюль, у него был какой-то растерянный вид. Я никогда не видела его таким. Как будто он вдруг увидел привидение...

– А это и есть привидение! Привидение его старой страсти. Если бы не глаза и волосы, то это одно лицо, но только ярче, что вполне понятно: мисс Тримэйн на десять лет моложе, чем была Мари-Дус в тот момент, когда они вновь встретились... Пожалуй, эта мисс еще красивее, если это возможно, но и еще опаснее. В той женщине жила любовь. А в этой? Я бы дорого заплатил, если бы знать, что ей здесь