Подножка Купидону - Алина Кускова

Обстоятельства для Жигунова складывались самым удачным образом. Антонина Цветкова взяла шефство над Матвеем и его гламурной болонкой. Заметив, как кардинально переменился облик собаки после их первой встречи, она решила, что новый друг увлекается не девушками, а как раз противоположным полом. От этого ей стало немного легче, оправдания перед Костиком зазвучали правдоподобнее. Тосе приходилось гулять с Матвеем и его собакой практически каждый вечер. Матвей выказывал такое незнание собачьей психологии, что Тося, хватаясь за голову, старалась научить его понимать своего питомца и правильно за ним ухаживать.

Того, что Матвей сам ухаживает за ней, Антонина не замечала, она искренне верила, что между мужчиной и женщиной есть место дружбе и взаимопониманию. Жигунов старался вести себя ненавязчиво, но галантно. Тося не понимала почему, но чувствовала, что эта галантность ее чрезвычайно привлекает.

Костик был другим. Нет, безусловно, он был хорошим. Но другим. К несчастью, ревнивым. Тосе приходилось ему подолгу объяснять, что, помогая роковому брюнету выгуливать собаку, она тем самым делает доброе дело. Что-то вроде адресной благотворительности. Костик не верил и требовал, чтобы Тося брала на прогулку и его. Ей пришлось предупредить Матвея, что в следующий раз они будут не одни.

Тося не то чтобы не хотела брать с собой жениха, она заранее знала, что всю дорогу тот будет скучать и, как капризный ребенок, проситься обратно.

Матвей насторожился, только он установил все мосты для наведения личного контакта с Тосей, как их собрался сжечь какой-то программист. Ему сразу же вспомнились крылатые слова из бессмертного фильма о заезжем итальянском маге: «Зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен!» Программист явно был третьим лишним «кузнецом». Жигунов, недолго думая, позвонил Марианне и попросил помощи.

Томилина оказалась занята, она встречалась с очередной жертвой-подопечной. К делу «Цветкова + Завгородцев» решили подключить Светлану. Та успела застояться, как резвая кобылка в стойле, и рвалась помочь двоюродному братцу, не теряя надежды на вырученную премию сводить девчонок в ресторан. План взятия Бастилии по фамилии Завгородцев разработали простой, но хитроумный. Выследить программиста взялся Зюкин.

В сумерках осеннего вечера Константин шел в продуктовый магазин. За чем он туда шел, ему было неизвестно. Но список продуктов, написанный четким маминым почерком, лежал у него в кармане вместе с кошельком. Предстоящие покупки не волновали его нежную электронную душу, его волновала Антонина, фактически у него под носом закрутившая роман с каким-то проходимцем. Сегодня, после похода в продуктовый магазин, Константин решил расставить все точки над «i», навязавшись на прогулку вместе с собаками и коварной изменницей. Он шел в продуктовый магазин и повторял про себя слова, которые скажет Антонининому ловеласу: «сволочь, дармоед и лузер», ничего лучшего ему в голову не пришло. Костик понимал, что «дармоед» не вписывается в логическую цепочку, но замену ему придумать не мог, а «сволочи с лузером» явно недоставало для полного уничтожения соперника.

– Сволочь! – повторил Константин, толкая прозрачную дверь магазина.

Хмурый охранник неодобрительно посмотрел ему вслед и подозрительно прищурился.

– Дармоед! – Костик прислушался к своему суровому голосу и усмехнулся, ну, попадись ему этот дармоед, мало не покажется!

Лысый пенсионер, выбирающий среди винно-водочного изобилия то, что намного дешевле всего остального, обиженно поднял голову, обозвал Завгородцева «сам такой» и сунул тому в руки бутылку коньяка «Хеннесси». Константин, блуждающий в облаках, положил коньяк в карман куртки и прошел дальше.

– Лузер! – заявил Завгородцев, останавливаясь возле колбасного отдела.

– Да как вы смеете?! – возмутился мужчина офисной наружности и выпятил вперед свою грудь.

Но его грудь никого не заинтересовала, в отличие от Светланиного бюста. Она возникла рядом с программистом так быстро, как будто выпрыгнула из рукава фокусника. Правда, сам фокусник Зюкин остался сидеть в своей раздолбанной машине, дожидаясь, пока Светлана ухватит быка, Костика, за рога.