Слишком поздно - Колин Гувер

– Ты еще многого не знаешь об отношениях, Картер.

Я откидываюсь на спинку диванчика. Стараюсь не выдавать интереса, но при этом хочу понять, зачем он портит жизнь Слоун.

– Может быть. Я думал, что в браке оба равны. Видимо, ошибался. Для меня отношения – дремучий лес. Как твои, так уж точно.

– Как твои, так уж точно? – повторяет Эйса. – Кто, блядь, так говорит-то?

Появляется официант с нашим пивом. Мы забираем напитки, но Эйса свой отодвигает в сторону и, подавшись вперед, стучит по столу указательным пальцем.

– Я тебе сейчас расскажу про отношения. Вдруг у тебя свои нарисуются.

А вот это уже интересно.

– Батек у тебя еще живой? – спрашивает Эйса.

– Нет, умер, когда мне было два года. – Ложь, отца не стало три года назад.

– Ну так вот, это твоя проблема номер раз. Тебя растила баба.

– Это проблема?

Эйса кивает.

– Тебя учила жизни баба. Так происходит со многими мужиками, в том-то и беда. Мужиков должны растить мужики.

Я молчу. Жду, чем еще соизволит поделиться со мной этот кладезь мудрости.

– Мужчины от природы не созданы для моногамии. В нас заложено распространять свое семя, непрерывно увеличивать популяцию. Мы по определению осеменители, и, что бы там общество ни пыталось навязывать нам, мы так и останемся осеменителями до самой смерти. Вот почему у нас всегда стоит.

Слева я замечаю двух зрелых женщин: они разинули рты, подслушивая рассуждения Эйсы.

– Так ведь рожают женщины, – напоминаю я. – Они что же, не при делах? Разве в них не заложено стремление увеличивать популяцию?

Эйса качает головой.

– Они кормилицы. Их долг – обеспечить виду выживание. Не создавать его. К тому же бабам секс нравится не так, как мужикам.

Это надо записывать.

– Да ну?

– Бля буду. Им подавай выражение чувств, привязанность, узы. Им надо охомутать мужика до конца жизни. Вот почему они на браке настаивают: у них в химии организма заложено искать защитника. Добытчика. Им нужна стабильность, дом, место, где детей растить. У женщин нет телесных потребностей, как у нас. Логично, что мы создаем семьи для баб, но при этом удовлетворяем природные хотелки. Когда мужик блядует, это не то же самое, как блядует баба.

Я делаю вид, будто проникся его философией, а сам думаю: бедная Слоун.

– Значит, измена – чисто мужская особенность?

Эйса кивает.

– Точняк. Мужская измена – это голимая физиология. Нас тянет на бабские жопы, ножки, бедра, титьки. Только секс, ничего личного. Сунул-вынул и пошел. А если баба изменяет – это уже от ума. Их заводят эмоции. И если баба с мужиком трахается, то не потому, что у нее там свербит, а потому, что она любви хочет. Вот почему мне налево ходить можно, а Слоун нельзя. Для мужика измена не то же самое, что для бабы. Факт, доказано матерью-природой.

Охренеть. Такие люди и впрямь существуют. Боже, спаси и сохрани.

– Слоун не возражает?

Эйса смеется:

– В этом и прикол, Картер. Бабы не всекают именно потому, что они такие, какие есть. А у мужиков врожденная способность хорошо врать.

Я улыбаюсь, а сам хочу накинуться на него и лишить способности к размножению.

– И тут, наверное, самое время вспомнить о любовницах? – спрашиваю.

Эйса тошнотворно улыбается.

– Именно, не зря Бог сотворил шлюх, Картер.

Я выдавливаю улыбку. В одном Эйса прав: я определенно хорошо вру.

– То есть шлюхи – сосать, а жены – рожать?

Эйса гордо улыбается, будто научил меня важной истине.

– Тост за это! – поднимает он пиво. Мы чокаемся, и он, отхлебнув из стакана, произносит: – Мой папаша примерно так же говорил.

– Он еще жив?

Эйса кивает, неожиданно стиснув зубы.

– Да. Живет где-то.

Принесли заказ, но после лекции по извращенному дарвинизму есть расхотелось.

Аппетит пропал, стоило мне узнать, что сегодня я увижусь со Слоун. На вечеринке в честь этой проклятой помолвки.

– Ты скажешь тост.

Я даже жевать перестаю.

– Чего?

Эйса отпивает пива.

– Вечером, – говорит он, поставив стакан на стол, – на тусе. Я объявлю о помолвке, а ты скажешь тост. Эти уебки в моем доме двух слов связать не могут, а ты вон как складно болтаешь. Говори так, типа я ваще красавчик, и Слоун это схавает.

Я с трудом глотаю кусок еды.

– Польщен.

Вот ведь подонок.

Глава двадцать шестая

Слоун

Каждый день я как могу тяну время, не спешу возвращаться домой. Сегодня после занятий поехала в спортзал, потом в библиотеку и только в восьмом часу наконец вошла в переднюю дверь. На диване сидел и зло поглядывал на меня Джон.

Я как можно скорее поднялась к себе в комнату, но лицо его разглядеть успела. Не знаю, что с ним сделали после того, как я убежала прошлой ночью, однако, видимо, Картер тогда еще не закончил: все лицо Джона – сплошной синяк.

Я запираю за собой дверь спальни. Больше рисковать не намерена. Один на один с Джоном не останусь.

Наконец, оказавшись в безопасности, опускаю рюкзак на пол. В глаза мне тут же бросается комод. Точнее лежащий на его крышке ювелирный футляр.

Эйса купил мне кольцо. Он каждый день дает обещания, про которые потом не помнит, а в этот единственный раз, когда я сама хочу, чтобы он забыл свои слова, он их держит.

Везет мне как утопленнику.

Подхожу к комоду и открываю коробочку. Даже в руки взять брезгую, всего лишь приподнимаю крышку. Хотя и заглядывать-то внутрь не хочется.

Ну конечно, другое бы он не купил, выбрал, наверное, самое здоровенное: б́ольшую часть платинового кольца занимают три огромных бриллианта, каждый в окружении камушков поменьше.

Кольцо просто капец страшенное. И мне его носить?

Такое не спрячешь. Да, надо было сразу обо всем рассказать Картеру, просто я не знала, как объяснить парню, к которому у меня начинают появляться какие-то чувства, что я уже помолвлена с другим. С тем, кого он ненавидит. Пусть даже для меня эта помолвка ничего не значит.

С улицы доносится хохот. Я подхожу к окну и выглядываю во двор: Далтон жарит на гриле мясо для бургеров. Вокруг еще несколько парней: кто развалился в шезлонге, кто стоит. Всего человек двадцать. В последние пару дней заметно похолодало, но некоторые залезли в воду. Видимо, Эйса включил подогрев.

Значит, гулянка предстоит крупная.

Твою мать.

В дверь стучат, зовут: «Слоун!» – и я резко оборачиваюсь.

Бегу к двери и открываю, впустив Эйсу. А он, даже не взглянув на меня, улыбается.

– Привет, будущая жена.

Забавно. То, что