Слишком поздно - Колин Гувер

class="p1">Я перестаю теребить цацку, и тогда Картер ловит мой взгляд. Глаза у него прищурены, зубы стиснуты. Далтон ржет и болтает так, будто Картер увлеченно слушает только его. Однако Картер и впрямь в моем присутствии становится слеп и глух ко всему. Он никак не меняется в лице, даже когда вернувшийся с двумя бокалами шампанского Эйса буквально сует один в руки мне. Картер не отводит взгляда, он словно сам себя истязает.

Желая хоть немного унять его боль, я отворачиваюсь первой. Хотя вряд ли ему легче оттого, что смотрю я на Эйсу. Тот поднимает бокал, а я все еще чувствую на себе взгляд Картера.

– Эй, лошары! – кричит Эйса. – Музло на ноль!

Еще несколько секунд, и музыка стихает. Все оборачиваются к нам, и мне вдруг хочется сбежать и спрятаться. Я очень стараюсь не смотреть на Картера.

И вот, когда все готовы слушать, Эйса говорит:

– Почти все и так уже всё знают, ведь с тех пор, как Слоун согласилась, я никак не заткнусь. – Он поднимает мне руку. – Но я повторю: она ответила «да»!

Толпа хором ликует, звучат поздравления, потом все снова затихают, когда становится ясно, что Эйса еще не закончил.

– Я уже давно люблю эту девчонку, – говорит он. – Она мой, сука, мир. Пора бы нам узаконить отношения. – Он улыбается, и я бы солгала, сказав, будто совсем ничего к нему не испытываю, во мне еще теплится искра сочувствия. В глубине души я знаю: Эйса такой из-за родителей, сам он не виноват. Но даже если уродом его сделала жизнь и всякие сволочи, с какой стати мне страдать от его любви?

Он правда меня любит. На свой собственный, извращенный лад.

– Картер! Братан! Скажи тост, помоги отметить этот великий момент!

Я закрываю глаза. Зачем он втягивает Картера? Я не могу смотреть. Не могу.

– Дайте уже этому лошаре шампусика! – кричит Эйса.

Открыв глаза, я медленно отыскиваю в толпе Картера. Ни капли не изменившись в лице, он берет поднесенный бокал.

Забирается на стул.

Умереть не встать.

Эйса прижимает меня к себе, и оба мы ждем. В комнате воцаряется небывалая тишина. Картер еще и слова не произнес, а толпа смотрит ему в рот. Даже Эйса на людей так влиять не умеет. Чувство, будто всем куда интереснее, что скажет Картер, а не то, что уже провозгласил Эйса. Надеюсь, Эйса этого не замечает.

Картер на меня не смотрит. Он подмигивает Эйсе и залпом осушает бокал, даже ничего не сказав, потом дает Далтону плеснуть еще и снова устремляет взгляд на Эйсу.

– Прямо не верится, что мы дожили до той поры, когда пора делать предложения, жениться, семьи заводить… Но еще труднее поверить в то, что всех нас опередил Эйса Джексон.

Кое-где в комнате раздается смех.

– Лично я себя остепенившимся не представляю. Однако проведя рядом с Эйсой время и лучше узнав его – собственными глазами увидев, как он дорожит Слоун и отношениями с ней, – я прямо взял и передумал. Ведь если он урвал себе такую красотку, то, может, и для нас еще не все потеряно?

Остальные уже поднимают бокалы, но Картер машет рукой, прося тишины. Эйса напрягается, а я так и вовсе не расслаблялась с той секунды, как Картер заговорил.

– Я еще не все, – произносит он, обводя толпу взглядом. – Эйса Джексон достоин более длинного тоста, уебки вы нетерпеливые.

Смех становится громче.

Картер опрокидывает второй бокал, и Далтон наливает ему третий раз. Сердце у меня бьется так часто, что я молюсь, как бы Эйса не взял меня за руку и не почувствовал этого.

– Слоун реально красавица, – продолжает Картер, старательно не глядя на меня, – однако внешность ни хера с любовью не связана. Любовь не обретают во влечении. Любовь не обретают в совместном веселье и смехе. Ее не обретают в том, что вас роднит. Любовь – это даже не блаженство, которое вы оба испытываете, каким бы сильным оно ни было и какую бы форму ни приняло. – Он опрокидывает в себя третий бокал, а Далтон как заведенный подливает еще. Я и сама отпиваю шампанского, потому что во рту и горле у меня совсем пересохло.

– Любовь, – чуть громче и уже не так внятно говорит Картер, – не ищут. Она находит вас сама.

Он снова обводит комнату взглядом и на этот раз задерживает его на мне.

– Она находит вас в прощении после ссоры. Находит в сострадании к другим. Находит в объятиях и утешении. Находит в радости от победы над хворью или в опустошенном смирении, когда верх берет болезнь.

Картер поднимает бокал.

– За Эйсу и Слоун. Да найдет вас любовь в любых невзгодах на вашем пути.

Комната взрывается ликованием.

Взрывается сердце у меня в груди.

Эйса целует меня в губы и уходит. Оставляет, растворившись в толпе людей, рвущихся похлопать его по спине, поздравить и раздуть его эго.

А я остаюсь на лестнице глядеть на того, кто все еще не слез со стула и по-прежнему смотрит на меня.

Картер стоит так еще какое-то время, а я не могу отвести взгляда. Потом он выпивает четвертый бокал шампанского, утирает губы и спускается. Исчезает в толпе.

Я хватаюсь за живот и наконец выдыхаю. Все время, что Картер говорил, я не смела дышать.

Любовь находит нас в трагедиях.

Там-то Картер меня и нашел. Прямо посреди цепочки несчастий.

Взглядом отыскав Эйсу в толпе на том конце комнаты, вижу, что он смотрит на меня. Радость, не сходившая с его лица весь день, сменяется подозрением. Эйса глядит мне в глаза так же пристально, как я до того следила за Картером.

А у меня даже нет сил изобразить улыбку.

Эйса выпивает шот и бахает рюмкой о стойку. Кевин наливает еще, и Эйса снова пьет. Потом третий раз. При этом он ни на секунду не сводит глаз с меня.

Глава двадцать седьмая

Эйса

– Еще.

– Ты уже пять вмазал, Эйса, – напоминает Кевин. – Время-то еще только девять. Будешь так продолжать – к десяти станешь никакой.

Я сердито оборачиваюсь к нему, и он уступает, плещет мне шестой раз. Опрокинув шот, вновь смотрю на лестницу. Слоун ушла.

В гостиной ее тоже нет. Тогда я покидаю народ и поднимаюсь наверх, иду в нашу спальню.

Открываю дверь и вижу ее сидящей на кровати. Она смотрит на руку. Поднимает голову и выдавливает улыбку. В последнее время все ее улыбки неискренние.

– Ты чего тут наверху забыла? –