Моя двойная жизнь - Джанетт Рэллисон

— Что еще говорит Лорна?

Грант не отвечал некоторое время, его выражение лица изменилось с обвиняющего на…

— Она говорит что-нибудь о моем отце?

— Мой вопрос, должно быть, застал его врасплох.

— А что ты боишься услышать?

Я боялась, что если кто-нибудь будет копаться в прошлом Кари, или прошлом её отца, всплывёт информация обо мне и моей матери. Мысль о том, что моя жизнь раскроется таким образом, заставила моё горло сжаться. Станут ли таблоиды выслеживать мою мать? Будут ли они гоняться за мной?

— Я не знаю, — сказала я. — Я просто хочу, чтобы она не трогала мою семью. Если у неё есть что-то против меня, это одно. Возможно я этого заслуживаю, но они нет, — я поняла свою ошибку сразу же. Я сказала «они» о своей семье, вместо «он». У Кари из семьи был только отец.

Брови Гранта поднялись, но если он и заметил мою ошибку, он не сказал об этом.

— Я не знаю, есть ли там что-нибудь о твоем отце.

— Ты можешь узнать, что в книге?

— Ты имеешь в виду, например посмотреть оглавление или что-то вроде того?

— Разве Лорна тебе не скажет?

Он положил ладонь себе на грудь с недоверием.

— Ты просишь меня об услуге? Меня?

Я взвесила его слова и решила, что в любом случае должна ему ответить.

— Да.

Он склонил голову, моргая.

— И что ты ответила, когда я попросил тебя об услуге?

Что ж, на этот вопрос я ответить не могла. Хотя я могла себе представить, что это было «нет», поскольку он выглядел так, как будто я отрастила вторую голову. Я пожала плечами и протянула к нему руку, как будто извиняясь, что угодно, только бы не стоять и смотреть на него, как будто я не имела представления, что он имеет в виду.

— Ты сказала, что не выходишь на публику, если тебе не платят, — сказал он. — И цена твоего пения — двадцать тысяч долларов, — он подошел к двери и обхватил рукой ручку. — Как насчет этого, я составлю рецензию на книгу за ту же цену.

Потом он вышел и оставил меня стоять среди коробок.

Глава 8

Я стояла там дольше, чем стоило. Держу пари, настоящие звезды не прячутся в кладовках, полных коробками с соломинками, но мне нужно было время, чтобы обдумать всё, что сказал Грант. Выйдя наружу, я попросила Николая проводить меня к лимузину.

Вместо того, чтобы поехать обратно в дом Марен, я сказала водителю ехать ко мне домой — в дом Кари. Мне нужно было поговорить с ней.

Код на воротах не вызвал у меня затруднений. Его было легко запомнить после того раза, когда мы подвезли её из аэропорта. 1111. Я подумала, что это как будто «я — номер один», повторенное четыре раза.

Когда Николай проводил до двери, я попала в неловкое положение. Я волновалась, что она буде закрыта и мне придется придумать, что я потеряла ключи, и Николаю поэтому придется обойти дом, чтобы поискать открытые окна. Мой мозг уже представлял, как Кари звонит в полицию и говорит, что в её дом вломились грабители, и я воображала сцену в полицейском участке, когда полиция — и пресса — поймут, что я была на открытии клуба, притворяясь Кари Кингсли.

Как будут выглядеть мои снимки в платье гладиатора?

Но дверь распахнулась. Я не хотела, чтобы Кари испугалась от звука открывающейся двери, поэтому, войдя, я прокричала: «Эй, я вернулась из клуба!». Это — на случай, если Николай меня слышал — было похоже на то, что могла бы сказать Кари, если бы она была одной их тех, кто разговаривал со своими кошками.

Я плотно закрыла дверь, потом прислонилась к ней, ожидая, что появится Кари. Пока я ждала, я решила осмотреться. В моем доме вы бы зашли сразу в гостиную, откуда было видно кухню и коридор, который вел к трем маленьким спальням, которые составляли остальной дом. У Кари была прихожая размером с мою гостиную, но за ней ничего не было видно. Все, что можно было увидеть — это огромная черно-белая фотография Кари в ковбойской шляпе, сидящей на пшеничном поле. На неё даже были направлены небольшие прожекторы.

Каменная плитка расстилалась передо мной, а с каждый стороны стояли парные антикварные сундуки. На одном из них была лампа и шелковое растение. На другом была декоративная чаша, полная шикарных черных и белых шариков.

Через минуту появилась Кари. Она была одета в огромную футбольную майку, которая должно быть служила пижамой, и несла хот-дог. Она склонила голову на сторону, увидев меня:

— Что ты здесь делаешь?

Я показала на сосиску.

— Что ты с этим делаешь? Я думала, ты вегетарианка.

Она посмотрела на еду в своей руке.

— Ах, это. Иногда, когда мне плохо, я ем удобную еду. Кроме того, это вряд ли можно назвать мясом. Там одни консерванты и нитраты.

Я сделала шаг к ней, все еще держа палец.

— Я не ела закуски из кокоса и креветок в клубе, а ты здесь ешь хот-дог?

— Оставь свои нравоучения и расскажи как всё прошло, — она одарила меня дразнящей улыбкой. — Особенно со Стефано. Ты его поцеловала?

Я сложила руки:

— Стефано ушел из клуба после того, как я танцевала с другим парнем.

Кари откусила сосиску и покачала головой.

— Что ж, ты удачно от него избавилась. Я ненавижу ревнивых парней. Это с Майклом та же проблема, он слишком требовательный, знаешь? Я имею в виду, что мой парень должен понимать, что я буду улыбаться и флиртовать с другими людьми. Это просто бизнес. Парень должен с этим мириться, а не мстить, ходя по вечеринкам с маленькой старлеткой из Главной Больницы.

— Я танцевала с Грантом Делреем. Ты не хочешь мне рассказать, почему он тебя ненавидит?

— Грант Делрей? — она со стуком положила свой хот-дог на антикварный ящик. — Он там был?

— Да. У нас была интересная беседа. По большей части интересная, потому что я не знала, о чем он говорит.

Кари перебила меня.

— Его там не должно быть. Я ясно дала всем понять, что никогда не хочу быть в том же месте, где и этот эгоистичный, лицемерный подхалим. Я сейчас же позвоню Марен насчет этого, это абсолютно…

— Он сказал что кто-то по имени Лорна Бек пишет книгу откровений о тебе.

Кари не говорила. Она испустила резкое «Не-е-е-ет!», подобрала лампу и