Хитрожопый киборг - Аманда Майло

— О, — говорит она без всякой силы в голосе.

Я смотрю на нее прищуренными глазами.

— Я также хотел бы попросить тебя не обзывать меня, что, по твоему мнению, нанесет эмоциональный ущерб за предполагаемое пренебрежение. Продолжение такого поведения будет разрушительным для наших отношений.

Ее губы шевелятся.

— Я… извиняюсь, — говорит она. Ее мозг активизируется в областях, связанных с шоком, и где-то рядом с чувством вины. — Прости, что обозвала тебя вместо того, чтобы просто сказать, что ты задел мои чувства, и указать на то, что это было грубо.

— Благодарю тебя.

На несколько мгновений между нами повисает тишина. Задумчивая тишина.

Мои мысли блуждают по событиям последних дней, и я рассеянно начинаю вытаскивать колючки кактуса из своих джинсов. Я кладу шипы на стол, и за короткое время у меня начинает накапливаться небольшая кучка.

— Учитывая эту озабоченность и вместе с этой просьбой, у меня есть ещё одна. Я хотел бы попросить, чтобы ты также начала добавлять похвалу.

— Добавлять похвалу?

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Да. Мне бы очень хотелось, чтобы ты начала указывать мне, когда я все делаю правильно.

Бекки ерзает на своем стуле.

— Я делаю это. Говорю тебе, — заявляет она.

Склонив голову набок, я обдумываю наше взаимодействие.

— Я не могу вспомнить случай, когда ты бы это делала, — я начинаю перечислять наши взаимодействия, когда она отчитывала меня за ошибки, сообщая о том, как правильно поступить, только после того, как раскритиковала невежественного человека, чуждого ее обычаям. Я заканчиваю резюме словами: — Поправь меня, если я что-то не так помню, но я не слышал, чтобы ты хвалила меня за мои усилия, даже когда я думал, что мне удалось сделать что-то приемлемо, хорошо или выше ожиданий. Из-за этого у меня такое чувство, будто я ничего не делаю правильно, — я бросаю на нее пораженный взгляд. — Я сделал что-нибудь правильно?

Ее губы приоткрылись, рот расслабился, когда я поделился тем, что у меня на уме.

— Уильям… Мне жаль. Конечно, ты многое делаешь правильно.

Я с облегчением закрываю глаза.

— Рад это слышать.

Ее голос звучит неуверенно.

— Что-нибудь… еще?

Снова открывая глаза, всматриваясь в ее лицо, я киваю.

— Не думай обо мне худшего, пожалуйста.

Скривив рот, ее руки тревожно поглаживают живот, она с готовностью соглашается

— С этого момента я постараюсь не судить предвзято. Мне очень жаль.

Тяжело сглатывая, я опускаю подбородок.

— Спасибо.

Бекки нерешительно протягивает руку и кладет ее мне на колено.

— Ты…… ты прав — я могла бы куда лучше отмечать, когда ты поступаешь хорошо. Я должна была говорить тебе. Знаешь, ты часто делаешь все правильно.

— Нет, я не знаю, — серьезно отвечаю я ей.

Она убирает руку и скрещивает их на груди.

— Прости.

Я беру ее руку и возвращаю к своей ноге.

— Я принимаю твои извинения, — говорю я с кивком. — И я прощаю тебя.

Она отрывисто кивает. Ее череп пульсирует от боли. Замешательства. И страха.

— Тебе нечего бояться, Бекки, — уверяю я ее. — Мы будем продолжать работать над способами успешного информирования об уровне заботы, которую мы проявляем друг к другу.

Она молча кивает.

Я похлопываю ее по руке, затем отпускаю, чтобы встать, сгрести в ладонь кучку кактусовых колючек и выбросить в мусорное ведро.

Отряхая ладони над мусорным ведром, я спрашиваю:

— Какую следующую задачу нужно выполнить сегодня?

— Этот день окончен, — говорит Бекки. — О животных позаботились. Посуда вымыта. В доме чисто. Ты позаботился об ориксе, которого привез, чтобы мне больше не пришлось давиться рыбой. Спасибо, — добавляет она хриплым голосом.

— Всегда пожалуйста! — говорю я ей, чувствуя, как меня переполняет тепло и удовольствие. — Значит, пора спать?

На лице Бекки появляется выражение спокойной решимости, и она кивает.

***

Когда мы лежим в постели, я в боксерах, она в ночной рубашке, Бекки притягивает меня ближе к себе и берет лицо в ладони. На мгновение ее большие пальцы гладят меня по щекам, расглаживая бороду с выражением признательности или восхищения. Прерывисто вздохнув, она наклоняется и прижимается своими губами к моим.

Связывает нас.

Ее губы мягкие и невероятно приятные на ощупь. Бекки наклоняет голову, и ее дыхание согревает мою щеку. Пальцы зарываются в мои волосы, удерживая на месте.

Я чувствую, как реакция взрывается в моем животе. По собственной воле руки поднимаются и обхватывают ее шею. Наши рты, прижимающиеся друг к другу, издают звуки, которые воспламеняют меня еще больше.

Бекки напрягается и отстраняется от меня. У нее очень большие зрачки, которые делают ее глаза поразительно темными.

— Ты хочешь… заняться сексом?

— Я хочу держать тебя в объятиях, — признаюсь я.

— О, — она моргает, глядя на меня. — Ну… что, если я захочу секса?

— А ты хочешь?

— Да.

Я снова поглаживаю ее по спине, рассматривая.

— Как бы ты хотела, чтобы тебя обслужили?

Она закрывает лицо одной рукой. Другую кладет мне на грудь, останавливая движение или привлекая мое внимание.

— Мы должны называть это как-то по-другому. Люди называют это заниматься любовью.

— Я бы с удовольствием занялся с тобой любовью, Бекки. Мои руки скользят по ее бокам, затем останавливаются. — Тебе нужно сначала поплакать?

Она опускает руку от лица.

— Что?

— О Джоэле, — говорю я. — Судя по запаху, ты часто посещаешь его могилу. По-моему, каждое утро. Но и многие вечера тоже, если мои рецепторы не врут. Ты скорбишь там, не так ли? — я изучаю каждый ее взгляд, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди, когда ее зрачки сужаются, а глаза начинают блестеть.

— Да, — отвечает она срывающимся голосом.

Я успокаивающе глажу ее по плечу, глядя в лицо.

— Я знаю, что ты скорбишь и по-другому. Каждую ночь. Из протоков твоих глаз вытекает физиологический раствор каждую ночь, как только выключают свет, — даже если бы я не мог видеть в темноте, то чувствовал соленый запах ее слез. Мог на слух уловить заминку в ее дыхании, когда она тихонько заглушала случайные всхлипы. Мог почувствовать дрожь ее тела, когда у нее это не получалось. — Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы утешить тебя, пока ты скорбишь?

— О-обними меня, — хрипло произносит она, ее голос полон слез.

Мое собственное горло сжимается от эмоций, и я привлекаю ее в свои объятия.

Желание спариться с ней остывает, но лишь отчасти. Я неловко ерзаю, крепче прижимая Бекки к себе, ее живот похож на твердую дыню между нами.

— Я держала тебя на расстоянии, — признается она, обращаясь к моей груди. — Пыталась